Пересвет вздохнул с плохо скрываемым раздражением и потянул Рину в сторону.
— Пойдем уже. Тебе лучше спрятаться, пока не улягутся страсти.
Но Рина неожиданно от него отлипла и подскочила к Киприану.
— Ой, а что будет с Пелагеей? — обеспокоенно спросила она. — Ее ведь не выбросят за борт? Ну, когда поймут, что она не я?
— О! Ты не знаешь, на что она способна! — невесело рассмеялся Пересвет, подбивая носком ботинка сосновую шишку.
А Пелагея тем временем испытывала все прелести речной качки. В животе из-за плотного завтрака не на шутку разбушевалась буря, и приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы желудок не явил миру свое содержимое. Руки она высвободила и теперь лишь ждала подходящего момента, чтобы улизнуть. Дверь была на запоре, а ломать двери — не для Пелагеи.
Она оглядела трюм. Одобрительно кивнула пауку, расставившему сети по углам. Полюбовалась мхом на стене и чуть не грянулась оземь, ступив на прогнившую доску. Бочки с железными кольцами, кадки и мотки канатов оставили ее равнодушной. А вот ружьё, которое капитану, судя по всему, было без надобности, навело ее на кое-какие мысли. Аккуратно сняв ружье с крюка, она притаилась у двери и приготовилась бить. Первый, кто войдет в трюм, получит прикладом по голове. Потом Пелагея представила, как это больно, когда тебя бьют прикладом, и передумала.
— Ах, да! — вспомнила она.
Трижды повернулась вокруг своей оси (непременно по часовой стрелке), утонула в тунике Рины и выбралась оттуда, смешно перебирая лапками. Пёрышки белее снега лежали одно к одному. Словно не она несколькими часами ранее спасалась от погони разъяренного беркута. Качка стала гораздо менее ощутимой. Бочки, ружье и даже паутина сделались великанскими. А восприятие обострилось. Поэтому когда из-под нагромождений рухляди с кровожадным писком на нее выпрыгнула крыса, горлица легко вспорхнула и пристроилась на выступе у иллюминатора. Иллюминатор оказался закрытым. Оставался единственный путь на свободу — через дверь.
Похититель Рины — напыщенный тип, похожий на злющего орла, — зашел проведать пленницу очень кстати. Когда звякнули ключи и заскрежетал замок, Пелагея уже была наготове. Она вылетела, сбив со злодея тюрбан, а заодно и немного спеси. Обнаружив, что будущая невеста испарилась, южанин затопал ногами, заголосил на своем ужасном наречии, осыпал проклятиями экипаж вместе с капитаном. Но горлицу было не догнать.
Ветер швырнул в закопченое окошко «Синего маяка» горсть газетных обрывков. Озорно свистнул в водосточную трубу, завертел обрывки маленьким вихрем и запустил в небо. Но ливень — внезапный и мощный — крепко припечатал их к земле.
Дождь бурлил по желобам, с шипением бился в окна и сгонял случайных прохожих под крышу кабака. Там были рады только тем, у кого звенит в карманах. На худо сколоченном помосте выступали музыканты-любители, которых Яровед предоставил бармену в качестве откупа. Бармен поворчал, посмотрел исподлобья, но гнать прочь не стал. Если уж те здоровяки из деда дух не вышибли, стало быть, он под чьим-то покровительством и его лишний раз лучше не трогать.
А Яровед, как назло, занял видное место неподалеку от стойки, заказал самого дорогого пива, табака высшего сорта — и давай набивать трубку, вальяжно развалившись на стуле. Не спеша, с ухмылочкой. В общем, именно так, как поступают, если хотят кого-нибудь вывести из себя. На Яроведа со стен укоризненно косились портреты основателей города и прежних мэров. А нынешний — он же, в устах народа попросту староста, играл на ставку со своим заместителем в «поймай-цыплёнка» и ежеминутно утирал лоб носовым платком. Заместитель тоже нервничал. Он изворачивался, как мог: поддавался, выкладывал на стол самые слабые карты, но фортуна упиралась. Она явно решила преподнести ему щедрый дар в виде половины хозяйского кошелька.
Игру неожиданно пришлось остановить: среди приглушенного гула голосов, скрипа кресел и звяканья чарок раздался надтреснутый крик Яроведа.
— Эй, староста! Горожане! Бьюсь об заклад, вам невдомек, что солнце проглочено!
Брови у бармена поползли вверх. Что старик затеял на сей раз? Если уж к самому старосте обратился, видать, дело серьезное. Напиться-то дед никак не мог — кружка, вон, стоит нетронутая.
— Чегось? Солнце проглочено? — выкрикнули из зала.
Яровед приосанился, погладил куцую бороденку и сверкнул глазами.
— И солнце, и радость, — подтвердил он. — Тоска кругом, разве нет?
Посетители согласно зашумели и принялись наперебой обсуждать, кто как от грусти спасается. Хлопнув ладонями по столу, Яровед наклонился вперед.
— Едят нас по кусочкам, — проговорил он тихо-претихо. Да так, что каждый услышал. — Едят, а мы того не замечаем.
Пенные кружки отставлены, трубки и сигары вынуты изо рта. Нечего сказать, умеет Яровед толпой управлять. Теперь осталось только выяснить, владеет ли он мастерством убеждения.
— Кто ест? А?
— Не томи! — потребовала публика.
