М а т ь. Веришь, сынок, до сих пор не верится, что нет нашей Катюши. Похоронную получили — не поверила. А потом письма стала получать от ее однополчан, и так хорошо писали про Катеньку, про ее службу, про то, как она Боевое красное знамя полка спасла, читала я их и плакала. А потом нам Указ Президиума Верховного Совета из Москвы прислали, где говорится, что она за спасение знамени удостоена звания Героя Советского Союза. А совсем недавно ее вещички прислали. Пришлось поверить, сынок. Хотя я и теперь все еще ее жду. Жду, а чего — сама не знаю. Особенно тяжко стало, когда начали с фронта возвращаться. Смотришь иной раз в окно — идут по улице веселые, счастливые, при орденах, и думаешь: вот так и наша Катя теперь бы… Мы ведь заодно и тебя похоронили. Ты только не обижайся — мы ведь за всю войну от тебя ни одной весточки не получили. Всякие мысли лезли в голову.
Е в л а м п и й. Я тоже ничего не знал о вас.
М а т ь. Ну, слава богу, хоть ты вернулся здоровым-невредимым. Тебе чего на завтрак приготовить — яичницу с салом или петушка забить, а?
Е в л а м п и й. Ничего не надо, мать! Отвари чугунок картошки — и дело с концом.
М а т ь. Чугунок картошки? А ну тебя, Евлампий, скажешь тоже! Мы хоть и не шибко богато живем, а сына приветить найдем чем. Вот смотрю я на тебя и своим глазам не верю. Живой! Знаешь, сынок, про тебя тут такой слух пустили, что страшно подумать.
Е в л а м п и й. Это какой же?
М а т ь. Вспоминать негоже! От зависти, видать, болтали.
Е в л а м п и й. Чего болтали-то?..
М а т ь. А то, что ты якобы у немцев служил.
Е в л а м п и й. Ну, и вы поверили?
М а т ь. Что ты, Евлампий! Не могли мы поверить. Слух он есть слух.
Е в л а м п и й. А что с Митяем?
М а т ь. В сорок пятом в армию взяли. Год послужил и вернулся.
Е в л а м п и й. Он приезжал к вам?
М а т ь. Один раз был с женой и сыном. Он в Колпине мастером на заводе работает. Хорошо живет! Жена врач! Ну что ж, пойду-ка я что-нибудь приготовлю.
Е в л а м п и й
Б а ж е н о в. Ну что, Евлампий, вскочил чуть свет?
Е в л а м п и й. Зимой, отец, одни медведи спят.
Б а ж е н о в
Е в л а м п и й. Отец, а ведь ты тоже сегодня не спал?
Б а ж е н о в. Я на сон не жалуюсь. Только вот, когда ненастье, поясницу малость ломит…
Е в л а м п и й. А по правде?
Б а ж е н о в. По правде?.. Ты куда теперь подашься? Здесь с нами останешься или умчишься куда-нибудь?
Е в л а м п и й. Не думал еще, отец.
Б а ж е н о в. Не торопись! Поживи, осмотрись, а потом решишь, как поступить.
Е в л а м п и й. Спасибо, батя!
Б а ж е н о в. Ну что ж, пойду в сельмаг схожу…
Е в л а м п и й. Может, вместе сходим?
Б а ж е н о в. Нет, нет, я сам. Ты лучше того, колючки свои скоси. Бритва в горнице на комоде.
Е в л а м п и й
Л и з а. Евлампий, я сейчас лежала и все о тебе думала. Как хорошо, что ты приехал! У нас ведь такой день сегодня! Как думаешь, Катины однополчане приедут?
Е в л а м п и й
Л и з а. Сегодня наши старшеклассники будут на митинге читать стихи, которые на фронте писала наша Катя. Да еще какие! А знаешь, Евлампий, ты вчера какой-то был чужой. Я, конечно, понимаю. Сколько лет…
Е в л а м п и й. Много!
Л и з а. Евлампий!
Е в л а м п и й. Говори, что же ты замолчала? Я слушаю.
Л и з а. Скажи, ты еще не женился?
Е в л а м п и й. Нет! Но ты, по-моему, хотела спросить о чем-то другом?
Л и з а
Е в л а м п и й. Правда.
Л и з а. Это ты нарочно?.. Неправду говоришь?..
Е в л а м п и й. Нет, сестра. Это — правда!
Л и з а. Ну зачем ты на себя наговариваешь? У нас никто не верит — ни отец, ни мать, никто.
Е в л а м п и й. А Катерина знала?
Л и з а. Знала.
Е в л а м п и й. А ты откуда знаешь?
Л и з а. А у меня ее письмо есть.
Е в л а м п и й. Оно спрятано у тебя?
Л и з а. Нет! А чего его прятать-то?
Е в л а м п и й. Будь добра, покажи мне.
Л и з а. Пожалуйста! Только зачем? Может быть, ты не веришь?
Е в л а м п и й. Нет, нет! Мне очень важно знать, что она пишет.
Л и з а
Е в л а м п и й. Читай, читай!
