Он получил 5 лет лагерей строгого режима за «антисоветскую националистическую пропаганду и агитацию».
Зарубежное радио сообщило, что Дзюба арестован. Я пришел к нему на работу. Он смеялся — целый день звонки со всего Киева и даже из Львова, все проверяют.
— Перепутали, видимо, со Светличным.
23 марта 66-го г. я узнал от одного товарища, связанного с милицией, что 25-го будет новый суд — над О. Мартиненко, И. Русиным и Е. Ф. Кузнецовой.
Сообщил Дзюбе. Он не поверил, т. к. родных и свидетелей по делу не вызвали еще на суд. Долго пришлось убеждать, что сведения достоверные.
Утром 25-го возле здания суда собралось человек 15. С некоторыми я уже был знаком раньше. Были поэты Л. Костенко, И. Драч, Л. Забашта (жена чиновного поэта А. Малышко), критик Е. Сверстюк, писатель-фантаст О. Бердник, жена Ивана Светличного, украинского переводчика и критика, также арестованного в 65-м году, но почему-то не представленного на суд.
У дверей суда стояла милиция и никого не пускала. Завязалась дискуссия — по какому праву не пускают в зал, ведь суд по закону открытый.
Милиция не могла что-либо объяснить. Ссылались на постановление суда.
5-6 человек пошли к Прокурору республики. В приемной сидело много людей. Вышла старая женщина, плачет: секретарь к прокурору не пропустила, т. к. бабка не могла толком объяснить, зачем ей нужно к столь высокому начальству. Секретарь вышла вслед за ней, выговаривая за бестолковость. Она увидела нас и спросила, по какому мы делу.
Дзюба объяснил, что мы из Союза писателей и что нам надо попасть на суд над нашими товарищами. Секретарь широким жестом пригласила к себе, без очереди: писатели все-таки, инженеры человеческих душ.
— Ваши товарищи зверски убили кого-либо?
Улыбается с сочувствием.
— Нет.
— А!? Изнасилование малолетней??
— Нет.
— Так что же?
Продолжает ласково улыбаться…
— Статья 62-я Уголовного кодекса.
Стала искать статью. Улыбка сменилась холодом, гневом.
— Антисоветская пропаганда и агитация?!
Стали ей объяснять, что обвинение ложное, ведь такое уже было в 30-х и 40-х годах, что по закону суд по этой статье не может быть закрытым, что мы имеем право присутствовать на суде.
Секретарь попросила на время выйти — она созвонится с начальством.
Ко мне подошла Л. Забашта и стала упрекать меня за мой русский язык. Я терпеливо объяснил, что жил в Киргизии, Одессе и Киеве, в местах, где почти не слышно украинской речи, и потому мне трудно говорить по-украински.
— Но ведь вы украинец?
— Да.
— Значит, вы должны говорить на родном языке!
— Но ведь не в этом главное, главное в борьбе с преследованием за мысль.
Спор прервался, т. к. нас вызвала секретарша. Она объяснила, что суд закрытый по закону, что прокурор занят и что нужно пойти либо к Макогону, либо к Гапону, областному начальству по части прокурорского надзора.
Фамилия Гапон вызвала невеселый смех. Лина Костенко саркастически напомнила «Процесс» Кафки.
Вышли ни с чем. В меня опять вцепилась Забашта.
Подошли к зданию суда. Милиционеры стояли лишь у дверей, ведущих в залы, где проводятся судебные разбирательства. Воспользовавшись этим, мы рванулись на лестницу, ведущую к областному прокурору. Подбежали два милиционера.
— Граждане, вы куда?
— К прокурору.
— Здесь присутственные места.
От словосочетания «присутственные места» пахнуло седой древностью, царскими временами.
Я прокомментировал:
— Ну, вот, скоро милиция будет называться жандармерией, а КГБ — охранкой.
Дзюба заявил милиционерам, что нам сказали, что вход к областному прокурору свободен всегда.
Милиционеры потоптались и заявили, что вышвырнут нас на улицу:
— Есть указание вас не пускать.
При этом показал почему-то на меня.
— А в указании есть моя фотография? Откуда вы знаете, что именно меня нельзя пускать?
— Вас всех велено не пускать.
Мы все же прорвались к прокурору.
Дзюба спросил:
— Почему нас не пускают? Что за указание нас не пускать к прокурору?
— Как это не пускают? Зачем вы обманываете? К нам всех должны пускать.
В дверь заглянул милиционер.
— Да вот он говорит об указании не пускать. Ведь так?
Милиционер подтвердил.
— Видно, указание от другого ведомства. Что вы хотите?
— Нас не пускают на суд по 62-й статье. На каком основании суд закрытый?
— По закону.
— Но в законе сказано, что суд закрытый только в трех случаях: если есть опасноость разгласить государственную тайну, если суд над подростком, если дело о сексуальном разврате. Почему же закрыли данный суд?
— В законе сказано, что решение о закрытом хар актере суда принимает суд.
— Но только на основании закона, т. е. в трех только случаях. На каком же основании…
— На основании закона…
— Но ведь в законе…
— На основании постановления суда.
— Но ведь…
Зациклились.
Дзюба спросил:
— Итак, суд закрытый?
— Да.
Опять цикл: закон — постановление суда — закон.
Вдруг истерический крик Л. Забашты:
— А почему вы говорите с нами по-русски?
— Я русская.
— Но ведь вы на Украине. А Ленин сказал…
Дзюба прошептал мне:
— Господи, вот с такими дураками приходится иметь дело…
Я кивнул головой — ее волнует, на каком языке разворачивается абсурд «Процесса», а нас — судьба живых людей.
