Александр Васильевич еле сдержал себя, чтобы не добавить к словам отца, что должность царева денщика в те времена была не лакейская, как ныне, а адъютантская, весьма ответственная, чрез кою прошли такие смышленые мужи России, как Меньшиков, Румянцев и многие другие. И еще хотелось добавить ему, что после смерти Петра императрица Екатерина I пожаловала отцу чин прапорщика Преображенского полка. С этого первого офицерского чина и пошел отец вверх по служебной лестнице, честно служа русскому народу, достигнув при Елизавете Петровне генеральского чина, стал кавалером Андреевского ордена и орденов Святой Анны и Александра Невского.
Императрица поднялась, давая понять, что теперь, после неофициальной части беседы, настал черед деловой, ради которой и вызваны были Суворовы.
— Милейший Василий Иванович, на время поездки в Москву я поручаю вам охрану дворца и Петербурга, за что будете потом награждены по достоинству,— сказала она генералу и перевела взгляд на полковника:— А вам, любезнейший Александр Васильевич, надлежит офицерами и солдатами своего полка нести караулы,— и неожиданно взяла со стола свой небольшой портрет в легкой позолоченной рамке и пожаловала молодому графу. На этом портрете потом Александр Васильевич написал: «Сие первое свидание проложило путь к славе». Императрица уже тогда умела заставить людей делать нужное ей дело...
Теперь, подходя к кабинету царицы спустя 17 лет после первой знаменательной встречи, Александр Васильевич, волнуясь, подумал: «Какое новое щекотливое дело поручит мне государыня?..»
Как изменилась за эти годы Екатерина! На высоком голубом кресле с золотым фигурным ободом гордо восседала правительница государства Российского, в светло-зеленом с пышной пеной кружев платье. На голове в высокой прическе массивный бриллиантовый венец. Унизанные изумрудами нити обвивали туго сплетенные пряди волос, одна из которых лежала на оголенном бело-розовом плече. Стареющее лицо властно и надменно. И не встала, как прежде, не улыбнулась, не пригласила сесть. Императрица холодно посмотрела на вошедшего генерала, ребенка в сравнении с геркулесом Потемкиным, коротко спросила: «Как идут дела в Крыму и на Кубани, любезный Александр Васильевич?»
Суворов ответил, что после известных государыне «сюрпризов» турки и горцы более не выказывали злобы. Он намеревался доложить о том, что затишье это, однако, временное, султан не оставит своих планов захвата левого берега Кубани и, более того, двинется дальше, посему верить ему опасно, но Екатерина не захотела слушать, перебила: «Мы надеемся на то, что
Турция будет жить с нами в дружбе и перестанет преподносить свои «сюрпризы». Теперь же устремим наш взгляд на Персию, чтобы поскорее вернуть земли вдоль западного побережья Каспия, завоеванные Петром Великим и отданные потом царицей Анной Иоанновной».
Александр Васильевич удивленно поднял брови: «Помилуйте, ваше величество! Турция готовится к войне, а если еще и Персию рассердить, то придется воевать с двумя государствами. По силам ли сие сейчас России?», но н этого высказать ему не дозволила императрица, повелительно показала глазами на Потемкина: «На сей счет князь Григорий Александрович даст вам подробнейшую инструкцию»,—и, верная своей лисьей привычке умасливать нужных ей людей, отколола от своего платья бриллиантовую звезду Александра Невского и величаво протянула холеную руку: «Сие вам, граф, за радение в походе на Персию!»...
Вернувшись в свой кабинет, Потемкин пригласил Суворова сесть за стол, озабоченно вынул из ящика объемистую папку, положил на нее свою тяжелую, пухлую руку: «Здесь дела персидские. Не таясь скажу: бочка с порохом! С приходом к власти молодого шаха Ага Мохамеда отношения наши с Персией резко ухудшились...»
