Старик схватил пакет и побежал закладывать почтовую тройку.
— Вот так-то! Я заставлю вас каждый день возить почту!—грозил нагайкой рассвирепевший атаман.
Попечитель на бульварной улице свернул во двор окружного управления и в кабинет прокурора: так и
так, избил Верзилин, заставил везти письмо в Георгиевск.
Прокурор Стукальский вызвал городничего Устинова:
— Лично поезжай к наказному атаману и шепни на ухо, по срочному-де делу, касающемуся линейного казачества, вызывает окружной прокурор,— приказал Сту-кальский, зная, что если Верзилину станет известно, для какой цели его вызывают, не явится.
Уловка удалась. Наказной атаман, не мешкая, прискакал на своем вороном жеребце. Увидев в кабинете прокурора и почтового попечителя, обжег его взлядом.
Стукальский кивнул в сторону чиновника, ни живого ни мертвого, боявшегося взглянуть на своего истязателя:
— Ударили плетью?
— Разок для науки!—усмехнулся генерал.
— Донесу командующему Линии генералу Вельяминову о вашем самоуправстве. А уж Вельяминов взыщет с вас по всей строгости,— пригрозил прокурор.
Верзилин никого не боялся, кроме нового командующего. Вельяминов был беспощаден к любителям расправы. Он уже дважды выговаривал Петру Семеновичу за буйство, в третий — не простит: полетишь с поста.
— А ежели без доносу?—поигрывая нагайкой, натянуто улыбнулся Верзилин.
— Не донесу в том случае, если вы принесете извинение господину почтовому попечителю. Кроме того, возьмете у него пакет и — дело ваше, как срочно доставить его в Георгиевск.
Верзилин побагровел. Как? Ему, генералу, извиняться перед каким-то дохлым чиновником?.. И на унижение это толкает его страж законов государства Российского! Как он смеет!.. Наказной атаман еле сдержал себя, чтобы не выругаться,— всё же высокопоставленное должностное лицо. А старикашка попомнит это до гробовой доски. Обуздав гордыню, Петр Семенович подошел к почтовому попечителю и выдавил из себя:
— Извиняюсь за действо, а пакет верните.
Старик дрожащей рукой вынул конверт и подал его.
Верзилин полагал, что этим дело и кончится, но Стукальский голосом, не допускающим возражений, сказал:
— А теперь выслушайте еще одно условие. Поскольку у вас есть надобность в срочной почте, а у окружного и городского управления также, то вы, ваше превосходительство, при канцелярии вверенного вам войска учредите почтовых нарочных из числа конных казаков и ежедневно или через день, в зависимости от надобности, возите «легкую» почту.
Верзилин молча выслушал, щелкнул каблуками.
И все-таки Вельяминов отстранил Верзилина от должности наказного атамана. И вот за что. У Петра Семеновича давно горели руки сразиться в картишки с Устиновым: «Уж он у меня не сжульничает». Вечерком пригласил городничего в свой дом и поставил перед ним условия: «Колода карт моя. Метать банк буду только я, независимо от выигрыша или проигрыша». Связываться с атаманом Николаю Дмитриевичу не хотелось. Но тлеющий огонек азарта все-таки вспыхнул в душе Устинова, и он сел за стол. Играл честно. И за один вечер выиграл у Верзилина две тысячи рублей.
Атаман вывернул кошелек, в котором оказалось всего пятьсот рублей.
— А остальные когда изволите, ваше превосходительство, отдать?—сгребая деньги в кучу, спросил городничий.
— И остальные сейчас же,— генерал влепил пощечи-
ну городничему. Выхватив из-за пояса пистолет, он заставил Устинова поклясться, что он никогда, нигде не заикнется о том, что играл в карты с наказным атаманом и никогда не потребует от него остальных денег.
Под дулом пистолета Устинов уступил, но, вернувшись домой, составил рапорт командующему Линией, в котором честно описал, как было дело, и просил увольнения с поста городничего «по причине уступки пристрастию к карточной игре». Вельяминов Устинова оставил пока на должности, а Верзилина снял «за поступок, порочащий генеральский чин»...
Пётр Семенович уехал к своему благодетелю фельдмаршалу Паскевичу, которого перевели в Варшаву усмирять восстание поляков-конфедератов. Жизнь Верзилина оборвалась на поле брани. В сороковых годах, во время венгерской кампании, генерал был тяжело ранен саблей в живот. Его увезли в Бессарабию в госпиталь. Там он скончался, там и был похоронен...
