Николай I, помня о событиях 14 декабря, даже по истечении стольких лет все еще опасался заговоров, которые ему мерещились повсюду, даже на Водах. Отражением этих страхов был его приказ военному министру Чернышеву об учреждении в Пятигорске тайного наблюдения за вольнодумцами. Чернышев в секретном отношении к шефу жандармов Бенкендорфу писал: «Государь император, усматривая по течению дел большого числа штаб- и обер-офицеров, отпущенных для излечения ран и болезней к Кавказским Минеральным Водам, изволил найти нужным усугубить надзор за тишиной и порядком и вообще за поведением большого скопления приезжающих в Пятигорске, поручить мне изволил отнестись к Вашему сиятельству о том, чтобы вы изволили назначить из подведомственных вам чиновников самого надежного и благоразумного штаб-офицера для исполнения сей обязанности со всевозможною точностью и осторожностью. О том же, кого изволите избрать для поручения, не угодно ли будет доложить Его Величеству...»
В ответ Бенкендорф составил довольно любопытный документ:
«Во исполнение высочайшего повеления, объявленного мне Вашим сиятельством в отношении от 7-го мая за
№ 50, чтобы во время приезда посетителей к Кавказским Минеральным Водам был для наблюдения назначен штаб-офицер вверенного мне корпуса, я возложил сию обязанность на майора корпуса жандармов Алексеева, о чем и доведено мною до высочайшего сведения; и сверх того, предлагая поручить начальнику 6-го, доверенного мне корпуса ген.-майору графу Апраксину такое же наблюдение в Пятигорске по случаю намерения его посетить Кавказские Воды для поправления своего расстроенного здоровья, я имел честь представить о сем Вашему сиятельству рапорт от 7-го мая за № 730...»
Генерал-майор Апраксин, приехав в Пятигорск «для поправления своего расстроенного здоровья» сутками кутил в доме генеральши Мерлини, выезжал с ней в окрестности города и уехал в Петербург с опухшими глазами. А вот жандармский майор Алексеев в Пятигорске проявил необычайное рвение. Он обвинил военного коменданта города генерала Энгельгардта в оплошностях секретного политического характера «касательно доктора Майера, причастного к делу декабристов». В донесении Бенкендорфу он охарактеризовал коменданта как человека добродушного, чересчур старого и слабого для занимаемой должности. Он также уличал заместителя коменданта майора Унтилова в беспробудном пьянстве, карточной игре и взяточничестве вкупе с городничим Устиновым.
Он обрушился на недавно вступившего в должность председателя Строительной комиссии подполковника Пантелеева, у которого «нет никаких понятий о военной и гражданской архитектуре». Пользуясь этим, архитекторы братья Бернардацци занимаются казнокрадством, в чем они «уличались и ранее инспектором-ревизором Теребиловым, который не довел дело до конца по неизвестным причинам». Майор Алексеев сообщал Бенкендорфу:
«При Елизаветинском источнике сделана галерея длиною десять сажен и шириною три, на восьми столбах, покрытая досками и обтянутая с боков холстиною. Таковую галерею можно выстроить за 750 руб., а в отчете она показана в шесть тысяч. Недалеко от оной выстроена круглая маленькая беседка на четырех из камня сложенных колоннах, покрытая железом, посредине поставлена Эолова арфа. За постройку много две тысячи, а в отчете значится двенадцать тысяч...»
Алексеев жаловался, что, когда он предъявил Энгельгардту изложенные обвинения, тот выгнал его из свого кабинета, а Устинов и того больше: «Прочь отсюда, голубой мундир».
«Из вышеописанного, Ваше сиятельство, усмотреть изволите, каково должно идти здесь всем делам, и что я при всем усердии моем нахожусь в затруднительном положении в выполнении со всей точностью возложенного Вашим сиятельством поручения. Офицеры, приезжающие для лечения, из оставшихся на зиму совершенно находятся без начальства, ибо ген. Энгельгардт не имеет возможностей ни во что вмешиваться, а майор Унтилов поведением своим лишился всякого уважения, должного занимаемому им положению...»
Бенкендорф направил донесение Алексеева Чернышеву. Чернышев — главнокомандующему войсками на Кавказе барону Розену. Розен — Вельяминову. Вельяминов лично выехал в Пятигорск, не стал трогать вконец одряхлевшего Энгельгардта, устроил Унтилову очную ставку с Алексеевым и разобрался в точности донесений жандармского офицера. Выяснилось, что лично сам Алексеев не видел пьяным Унтилова, а пользовался всего лишь слухами. Алексеев также не мог назвать свидетелей, которые подтвердили бы, что заместитель коменданта Унтилов брал взятки вместе с городничим Устиновым.
