Но кто из нас был безумнее, если Северский с такой страстью принялся мне подыгрывать, что я поверила, что это не понарошку, что водоворот, скрутивший меня, напрочь пробил и его броню, что чувства взаимны, а сказка не исчезнет, стоит покинуть бал? Почему ощущение того, что поцелуй не отыгрывался на публику, а был самым естественным желанием обоих, точно глоток воздуха, не оставляло меня и теперь, когда парень отстранился и внимательно всматривался в мои глаза, как будто пытаясь прочитать мысли?
И я уже не знала, боялась ли я больше оставаться здесь, где не было места откровениям, или уйти и натолкнуться на реальность и содержащуюся в ней правду.
Но этот поцелуй я уже точно не смогла бы забыть, консервируя его в собственной памяти и собираясь хранить, как бесценный дар.
– Зина, нам нужно поговорить, – раздался позади злой голос Васи. Мне пришлось вспомнить, что мы с Маратом не одни в этом зале, и что не только мы потрясены случившимся до глубины души. Но я совершенно не хотела ни с кем разговаривать, разве что этот кто-то не был одним страшно привлекающим меня парнем, который крепко держал меня в руках и, кажется, не собирался никуда отпускать. Однако и Марата ждал сосредоточенный и холодный собеседник в лице Захара Соколовского, который все это время не спускал с нас внимательного взгляда. И, похоже, у нас обоих не было выбора, кроме как побыстрее закончить с объяснениями и, наконец, уйти.
– Я быстро, – напоследок пообещал Северский, трогая мое плечо, и отошел с мужчиной куда-то в сторону. Я повернулась к Васе и устало посмотрела в его пышущее гневом лицо.
– Зина, ты не должна так поступать. Не стоит ему доверять, – возбужденно начал парень, подходя ко мне почти что вплотную.
– А кому тогда стоит? – парировала я, выискивая глазами высокую фигуру – без Марата мне было откровенно не по себе.
– Ты знала? Знала, кто он? Ты поэтому выбрала его, потому что понимала, как мне будет от этого больно.
– Вася, прекрати! – возмутилась я, – Не важно, что он собой представляет, пойми уже, наконец, что между нами все кончено. Навсегда. И дело вовсе не в нем.
– А ведь он тебя использует, – внезапно усмехнулся Вася и проигнорировал мой уставший вздох, – Он сам говорил, когда мы встречались с ним и твоим братом. Он всего лишь держит тебя рядом, как козырь, чтобы твой брат не смог на него надавить. Только-то. А ты, дурочка, думаешь, что он к тебе что-то чувствует.
Пусть так. Пусть дурочка. Но сердце болит про него, и его не обманешь, оно трепещет и нервничает, заходится в радостном стуке и замирает, и давно уже преданно бьется только ради одного человека.
– Даже если и так… Мне все равно.
– Зина, опомнись! – Вася схватил меня за плечи, но внезапно его прервал насмешливый голос Бориса Демидова.
– А невеста-то у нас нарасхват, оказывается, – поднял он бровь, внимательно рассматривая Васю, и меня, странно спокойную, несмотря на происходящие события, – Оставь девушку, сын, не про тебя она, – внезапно холодное и сухое.
– Я люблю ее, – прикрыл глаза Вася и понуро опустил голову, что признаться в своем поражении.
– Ну будет, – сурово заметил Демидов, – Мы же с тобой все обсуждали. Нашли тебе прекрасную Эльвиру. Кстати, я видел ее среди гостей, почему бы тебе не уделить внимание своей даме?
– Но почему? – поникший парень вызывал во мне жалость, – Почему она должна достаться ему? Чем он лучше?
– Дело вовсе не в этом, сын, а в том, чтобы правильно расставлять приоритеты. И для нас это значило, что нужно было помочь найти Марату правильный путь, – он посмотрел на меня и улыбнулся, – И Зина прекрасно ему в этом помогла.
Страшный человек с доброй улыбкой. Он продавал одного сына, а второго привязывал к себе мнимым средством, чтобы потом использовать в собственных целях.
Неудивительно, что Северский предпочитал умалчивать о том, кто его настоящий отец. Мне вспомнилась история его детства и смутные намеки на безучастность собственного отца к нелегкой судьбе. А может быть, Борис Демидов даже приложил руку к испытаниям, сломившим его сына.
И я сама, по глупости и незнанию, заставила Марата оказаться сегодня здесь, изменить себе, сломать принципы ради меня.
Мне стало плохо и я, не оборачиваясь на возмущенный крик Васи, ни с кем не прощаясь, ушла, решив подождать Северского на свежем воздухе и придумать способ загладить свою вину перед парнем, который превратился для меня в крепкую стену поддержки и ни разу не заставил усомниться в себе. Я была его должницей и смутно представляла, что могла бы для него сделать в ответ на всю доброту, раз за разом оказываемую мне.
– Что, Шелест, добилась своего? Я смотрю, ты оказалась той еще штучкой, – раздался рядом со мной голос Алены Елисеевой. Я обернулась, чтобы встретить взгляд очередной недоброжелательницы, расстроенной нашей мнимой помолвкой. Подозреваю, впрочем, что она была лишь одной из тех, кто похоронил сегодня свои надежды на будущее с Северским, – Я все ждала, когда же ты исчезнешь. Столько усилий приложила. Уж фотографии тебя точно должны были сломать.
