А вот Зина, кажется, еще больше побледнела, и я, чтобы предотвратить возможное падение, взял ее за руку. Она на удивление сильно сжала мою ладонь, молчала, но хмурилась, уже расставив в голове всю невероятную картину, представшую перед ней. Ее бывший парень потемневшими глазами посмотрел на наши сплетенные пальцы.
– Вы, значит, братья, да? – осипшим и каким-то безэмоциональным голосом спросила она, как бы подводя черту под вопросом «Во что же я вляпалась?». Но в этом было больше. Она смотрела, и взглядом спрашивала о большем, обо всем, чего не понимала.
Я обязательно расскажу ей позже, когда мы покинем этот серпентарий. Когда я защищу ее от угрозы, которую она еще не осознала, и я надеялся, что никогда не осознает.
– Это неважно, – ушел я от ответа, – Достаточно, мы уходим, – посмотрел прямо в отражение собственных глаз. Отец поднял бровь.
– Разве? – улыбнулся он и почему-то кинул беглый взгляд на свободную руку девушки, которой она нервно поправляла волосы, знакомым жестом закрывая себя от мира темной стеной, – Разве не самое время объявить о вашей помолвке? Думаете, я не заметил этого чудесного украшения на ее пальце? – хитро прищурился он и громко захлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание, пока каждый из нас пытался понять, что он сейчас сказал.
– Что? – недоуменно выдохнул младший Демидов и с ужасом глянул на правую руку Шелест, – Зина… но почему? – растерялся он.
Не менее растерянная Зина, казалось, вот-вот заплачет. Даже мой хваленый самоконтроль полетел к дьяволу. Я повернулся к девушке и заглянул ей в глаза, пытаясь прочитать по ним ответ. Пока отец рассказывал про сегодняшнее событие и сыпал поздравлениями, под дружный удовлетворительный гомон, похожий на раскаты грома, я отрешенно смотрел на злополучную руку и ничего не понимал. То самое обручальное кольцо, которое было нашей семейной реликвией, и потерю которого моя мама восприняла очень болезненно, устроив небывалый нагоняй Софе, несмотря на уверения той, что она ничего не трогала, мирно покоилось на красивом пальце Шелест. Девушка, которая не носила никаких украшений, оказалась здесь с кольцом на пальце, которое значило гораздо больше, чем она могла себе представить.
– Где ты его взяла? – удивленно спросил я, беря ее руку и разглядывая украшение так, точно оно было галлюцинацией, и вот-вот должно было раствориться. Иного объяснения я не видел.
– Боже, – дрожащими пальцами Шелест попыталась его снять, но я ее остановил – толку от этого теперь было мало, – Я не хотела, честное слово. Оно совершенно случайно оказалось у меня дома, я и подумать не могла, что… Прости, прости меня, – в глазах девушки заблестели слезы.
Глупая. Конечно, не хотела. Представить Зину, которая специально надевает на руку обручальное кольцо, чтобы привлечь к себе внимание, было невозможно. Наверное, она испугалась, что я рассержусь из-за такого поворота событий, увидев неприсущее мне яростное выражение лица.
А мне просто было трудно сдерживать себя, когда вокруг творился сущий беспредел. Когда отец играл нами, точно пешками в собственной партии, когда стоящий рядом «брат» закипал и непонятно что еще мог выдать в ближайшем будущем, когда потрясающе спокойный Сокол резал меня едва заметной улыбкой, и пугал меня сильнее, чем все остальные.
Когда Зина боялась и дрожала, испуганной птичкой озираясь по кругу, стараясь держать себя в руках и не сорваться. Хотя на какой-то миг меня пробрала неясная радость – разумом я понимал, что это кольцо ничего не значит, что это случайность, которая, как и прежде, ураганом ворвалась в наши жизни, растоптав все разумное, что мирно росло и процветало, – но чувство, что эта девушка хоть и ненадолго, но принадлежит мне, кольнуло меня предвкушением чего-то необъяснимого, по-настоящему желаемого и даже необходимого. Я с насмешкой смотрел на Демидова, который только и мог, что яростно сжимать кулаки, но ничего не мог поделать с волей отца.
– Успокойся, – сжал я плечи девушки, которая виновато хмурилась и страдальчески зажимала руку в складках платья, – Это ничего не значит, просто потерпи. Еще немного, – прошептал я ей в макушку, – И я тебя отсюда выведу.
Она кивнула, поверив мне, и спряталась за мной от мира, хотя все равно оставалась слишком привлекательной для любопытных глаз персоной. Особенно, когда мой отец так старательно обращал на нас внимание.
Присутствующие внимательно слушали размеренный, но ужасно нахальный голос с самоуверенными интонациями.
