– Бесчеловечно действовать у меня за спиной, дорогуша, – подняла бровь Эльвира, обращая свою злость на подругу, которая виновато потупила взор, – Даже не мечтай о Северском. Или хочешь занять ее место? Что, хочешь? Я могу и тебе крылья обломать, ты же знаешь.
– Не нужно. Я с тобой, – Елисеева выбивала себе прощение, а я, с безумно колотящимся от страха сердцем, следила за тем, как две разъяренные девушки желали смерти моей душе.
– Вы не посмеете, – едва слышно выдохнула я, делая шаг назад. Я была слабее и едва ли могла справиться с двумя подругами, увеличившими свои силы жаждой мести.
– Потом скажешь спасибо, за то, что избавили тебя от выбора, кто же все-таки лучше из братьев, – издевалась Эльвира, – А то ты вся измучилась, мечась от одного к другому. Жадность – это грех, Шелест. Похоже, ты сегодня получишь много ценных уроков, – она попыталась меня поймать, но я вывернулась и побежала в другую сторону. Но меня перехватила Алена. Я сотрясалась от паники, страх не давал нормально мыслить и всё, что я могла, – это метаться в чужих руках. Они держали меня крепко и куда-то волокли, вероятно, Тихомирова вознамерилась разбить мои руки железной дверью запасного выхода, с силой захлопнув ее о мои дрожащие конечности. Всё это я осознавала как-то отрешенно, независимо от страха, сковавшего тело. Я не могла поверить в происходящее безумие, которое больше походило на страшный сон, – жуткий, до ужаса реалистичный кошмар.
Глаза застлала дымка, они не желали видеть происходящего. Нет, это не могло происходить со мной.
Не меня тащили на растерзание.
Не я бессмысленно металась, как загнанный в ловушку зверь.
Не я почти теряла сознание от страха, когда страшный суд вот-вот должен был свершиться, отобрав у меня смысл всей моей жизни.
Внезапно мир завертелся. Сильные руки вырвали меня из лап смерти, подняли, крепко сжали, потом поставили на место и отчаянно затормошили, возвращая к жизни онемевшее тело.
Я сделала несколько безуспешных попыток прийти в себя. Впервые стекла моего купола разбивались в мою сторону, раня осколками нежную кожу и оставляя глубокие борозды. Слух был повязан с ощущениями в пальцах, но сейчас всё разрушилось, а точнее, обратилось в режим сбережения силы – я боялась пошевелиться и нарушить баланс хаоса, отклонение в ту или иную сторону от которого могло меня разрушить. Но трещина света все расширялась, а сквозь неё пробивался бесконечно зеленый и невероятно яркий огонь. Он выводил своими щупальцами мое имя и обеспокоено метался, потому что я едва ли на это реагировала. Но вот он приблизился ещё больше и оставил на моих губах сухую печать огня, которая как будто впустила в легкие воздух. И я все поняла.
Марат стоял, чуть согнувшись, сжимал мои плечи и обеспокоено заглядывал в лицо. Он не казался ни злым, ни отстранённым, только бесконечно заинтересованным в том, чтобы до меня достучаться. Многократно повторенное им мое имя заворачивалось в соленые капли в уголках глаз.
Чтобы быть прощённой, нужно прийти в себя. А иначе все окажется напрасным.
– С-Северский – сказала я шепотом , с придыханием, в излюбленной манере влюблённых в него девушек, – Я все соврала.
– У тебя все нормально? – он озабоченно посмотрел на мои руки.
Я, возмущённая его непониманием, заставила его посмотреть на себя:
– Марат, – он поднял на меня взгляд, – Прости меня.
Парень едва склонил голову, его взгляд не изменился. Внезапно он заговорил так резко и холодно, что я вздрогнула от неожиданности.
– Стоять!
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что говорит он это вовсе не мне, а девушкам, которые суетливо пятились прочь, в надежде под шумок наших разборок смыться и не столкнуться с гневом Северского. Но он не был бы собой, если бы не держал все под контролем и позволил им просто так уйти. При взгляде на него даже мне становилось страшно, и я все ещё сомневалась в его способности легко меня простить. Однако уже сам тот факт, что Северский оказался здесь, и, что было уже неудивительно, в который раз меня спас, вселял в меня робкую надежду на примирение. Пока же парень первоочередной задачей видел расплаву с двумя покусившимися на меня подругами. И я не собиралась ему мешать.
Он приблизился к ним, холодный, как тысяча тысяч многолетних льдов, и такой же опасно-безразличный.
– Вам со мной, – отчеканил он и указал им в сторону стрелкового клуба. Усмехнулся, когда заметил, как дрожат девушки, – Вы же такие бесстрашные. Или смелость ограничивается запугиванием неугодных вам личностей?
– Что там? – бесцветно покосилась на соседнюю с «Орфеем» дверь Алена.
Северский не по-доброму улыбнулся.
