– Он так упорно занят нами с Северским, что может попытаться нас воссоединить. Пусть знает, как обстоят дела на самом деле. Я надеюсь, это не составит тебе труда?
– Без проблем, – успокоился парень, – Насчет Эльвиры…
– Неважно. Все это в прошлом.
– Да, – мигом откликается парень, удостоверившись, что я на него не сержусь, – Так…
– До вечера, Вась. Я буду у тебя.
– Я буду ждать.
Я отключилась, даже не дослушав. Слезы жгли глаза, а горло сдавливали рыдания. Несколько раз я порывалась повернуть все вспять, отменить, наплевать на все, и побежать к Марату, чтобы он снова меня спас, пусть даже от самой себя. Но я понимала, что нельзя. Нужно было заставить его разочароваться в себе, заставить отвернуться от меня, заставить поверить в собственное равнодушие.
Шаг, другой… я вздрогнула – телефон раздувался от входящего вызова.
Проснулся… Не дожидаясь возвращения, решил выяснить, где я. Мне пришлось опуститься на лавочку, чтобы не упасть – я исчерпала всю энергию на борьбу со своими чувствами, которые в геометрической прогрессии приближались к отметки «мертвы». Было бы здорово вернуться в то время, когда я ни чувствовала к Марату ровным счетом ничего, считала его просто высокомерным умником, который никогда и ни за что не станет общаться со мной. Но кнопка «удалить» отсутствовала в памяти, зато слезы беспрестанно напоминали о том, что раны, которые ты наносишь себе сам, оказываются самыми болезненными.
– Да? – как можно холоднее отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Кажется, у меня получилось хорошо, потому что следующие секунды были наполнены терпкой тишиной. Она оседала внутри меня истлевшими хлопьями.
– Ты где? Что-то случилось? – озабоченно поинтересовался он. Я впилась чуть-чуть отросшими ногтями в ладошку. Наверное, еще немного и кожа поддастся натиску.
– Нет, ничего. Ничего такого, что тебе следовало бы знать.
– Зина.., – мрачно протянул он, кажется, начиная что-то понимать.
Не надо, не произноси моего имени, прошу тебя. Еще минута – и меня уничтожит холод в твоем голосе, еще минута – и твоя преданность обратиться в ненависть.
– Марат, – я ухмыльнулась, пряча всхлипывания, – Не делай вид, что тебе не все равно. Зачем эти игры?
– Что ты хочешь сказать? Какие игры?
– Я все еще помню кто ты. Помню, как на моих глазах ты равнодушно растоптал женское сердце. Я все еще не хочу оказаться на ее месте.
– Шелест, что за ерунду ты несешь? Давай, ты скажешь мне, где ты, нам нужно поговорить…
– Нет необходимости. Я просто устала притворяться.
– Притворятся, – я почти услышала призвук тяжелого металла, прозвучавшего в его интонации.
– Да. Ты же меня уже достаточно хорошо знаешь, я не стала бы врать. На самом деле, – капля крови покатилась по руке, – На самом деле, я все еще люблю Васю. Просто запуталась. На самом деле, с тобой было удобно, ты всегда приходил на помощь, хотя я и не просила, всегда заботился. Сейчас я понимаю, что хотела просто вызвать ревность, вот и все. Ничего большего. Эта ночь, – никогда не сотрется из моей памяти, – Была ошибкой. Мне жаль, что так вышло.
Мне на самом деле было очень жаль. Слезы текли по щекам. Рука, держащая телефон, безостановочно тремолировала.
Марат вздохнул. Я представила, как он закрыл глаза, стараясь успокоиться. Представила, как он не желает принимать правду, надеется, что я просто пошутила.
– Зачем тогда? – я услышала в его голосе умирающую надежду.
– Что «зачем»?
– Зачем написала, что вернешься?
– Это тоже была ошибка.
– Ты что, плачешь?
– Нет.
– Что тогда?
– Хочу, чтобы этот разговор быстрее закончился.
Я ждала, что он сорвется. Хотела этого, хотела, чтобы он обвинил меня, чтобы он сказал, на какие жертвы ему пришлось пойти ради меня. Очень хотела сохранить в груди этот груз, чтобы нести его и не забывать своей вины.
Но он промолчал.
– Ясно. Я думал, что ты не умеешь врать.
Всё правильно. Если бы он меня сейчас увидел, то не за что бы ни поверил в искренность сказанных слов. Если бы его глаза смотрели мне в душу, я бы тут же раскололась.
Он отключился.
А может быть, это отключилось мое сердце.
Не сразу прихожу в себя. Чувства многослойны, как фуга, основная тема выделяется ярко, она основательно проходит по телу и укореняется в каждой его клеточке.
Одиночество.
Настоящее, не украшенное никакими спасительными кругами, без выходов и входов, без смысла, правды и названия. Не такое одиночество, которым я наслаждалась по жизни, а то самое, от которого хочется выть. То, о котором сочинял Шуберт. Одиночество, которое забирает силу из рук.
Самое чудовищное чувство на свете.
Оно не дает ни радоваться, ни горевать, на самом деле оно вообще ни позволяет делать ровным счетом ничего. Тупое существование посреди целой вселенной. Замерший островок бесцветного «ничего» посреди упитанных, суетливо пританцовывающих при падении частичек снега, напротив яркого до пошлости постера с рекламой модного телешоу, возле оживленной автострады.
Я впервые ненавидела собственное одиночество.
