На кончиках твоих пальцев полностью

– Ага, – саркастично отозвалась Уля, – так переутомилась, что провела ночь у Северского! Знаешь, когда я об этом узнала, не сразу поверила. Это же Северский, – она смешно, по слогам и с остановками произнесла его фамилию. – Мужская версия снежной королевы, мороз-мороз, стена-стена, рыцарь айсбергового ордена, кавалер гвардии разбитых сердец… Тьма тьмущая титулов и все не про то, что он просто так помогает девушке и везет ее домой. Зина, – она замерла с круглыми взволнованными глазами и вцепилась в мои предплечья, – а правда, что он тебя на руках по институту носил?

– Получается так, – без особого энтузиазма соглашаюсь я. Об этой стороне вопроса я еще не думала. Что же случится с миром Зины Шелест, если поползут, точно тараканы из всех щелей, разные сплетни?

– Ооооо, – восхищается Ульяна. – Это же воистину трансцендентально!

– Я бы скорее сказала «фатально».

– Ой ли, дорогуша! Это же в корне меняет образ бессердечного подонка! – загадочно улыбается девушка.

– Не выдумывай, Уль, образ при нем, необелённый, как черная дыра – просто кто-то хотел узнать от меня кое-что, вот и воспользовался случаем.

Я рассказываю подруге про то, как Миша попросил передать посылку, про мой обморок и неожиданное пробуждение у Северского, про его разговор с Тихомировой и нашу с ним «теплую» и «дружескую» беседу. Как и ожидалось, на словах «приготовил омлет» Уля взволнованно ахнула, а на моменте, когда он отвоевал меня из цепких рук Лео, подруга и вовсе откинулась на спинку дивана в состоянии, близком к экстазу.

– Черт, если бы не его морозная свежесть характера, я бы тебе даже позавидовала! Это же Северский, – опять эта дурацкая интонация, как будто он царь-бог и вообще святой и безгрешный великомученик. – Такая романтика, прям как в книге! Не, ну а Тихомирова какова? – гневно шипит подруга. – Она, извини меня, как последняя шалава спит с одним за статус и бабки, а потом бежит к другому по «большой любви»! Мразь просто! Так и чешутся руки послать ее в пеший тур по злачным тропам с билетом в один конец!

– Только вот Северскому, по-моему, на нее плевать, – вспоминаю я, как безразлично парень отнесся к ее словам.

– Дык! – кивает Уля. – Я бы тоже на такую плевала! Кто ж так любит-то? А Северу, с его популярностью можно позволить себе быть избирательным!

– А по мне, так они друг друга стоят.

– Думаешь? – тянет подруга.

– Уверена. Идеальное сочетание непробиваемого равнодушия и меркантильной сволочности.

– Так их, Шелест! – радостно хлопает меня по вытянутой ладошке подруга и замечает, как она вяло прогибается под ее напором. – Ой, прости! Щас, погоди-погоди, я там мед и варенье принесла, малиновое, бабушкино, и лимоны еще! Ты даже не успеешь на кровати належаться, наслаждаясь ничегонеделанием, а уже на ноги встанешь! – она подскочила и принялась суетливо носиться по нашей с Мишей квартире, с твердым намерением избавиться от «засевшей во мне заразы раз – и навсегда». Вмешиваться я не стала, так как все мои протесты были бы просто пропущены мимо ушей, а еще мне и правда была необходима эта забота – сама бы я, скорее всего, просто без сил лежала на кровати, и не думала ни о каких чаях с лимонами.

– Кстати, это тебе! – она поставила передо мной чай и вазочки с «вкусными лекарствами», а также уронила на диван небольшой сверток, повязанный синей атласной лентой. Я подозрительно прищурилась: адекватность человека – дело крайне относительное и исключительно индивидуальное, что же до выдумок Ульяны касательно сюрпризов и подарков, лучше сто раз подумать и открыть, чем не подумать и открыть. А еще потрясти, понюхать, потрогать, можно даже проткнуть чем-нибудь изрядно острым, так, чтобы наверняка. Пока я проделывала все эти трюки, Ульяна сидела с подозрительно непроницаемым лицом, что наводило на мысль… ну а также сильно интриговало. Я здраво рассудила, что там не может быть ничего, что удивит меня после того, что случилось за последние дни, и ринулась в бой с упаковкой. Та поддалась легко, а на мои коленки упала черная атласная материя.

– Ого! – прониклась я, когда развернула ткань и обнаружила, что передо мной черное платье-рубашка с воротником-стойкой, треугольным узким вырезом и с рукавами-баллонами на три четверти, заканчивающимися искусным кружевом. Черные перламутровые пуговки таинственно посверкивали на красивой атласной ткани. Любимый черный манящий своей глубиной цвет притягивал взгляд и руки, которым я дала волю, и они пустились ласковыми поглаживающими движениями изучать неожиданный презент.

– Нравится? – в нетерпении спросила подруга. – Специально для тебя шила – ткань, как ты любишь, фасон, как ты любишь, ничего лишнего, просто, элегантно, кружево – изящная находка, а пуговки не просто черные, они с фиолетовой синевой, космического такого цвета, я не устояла, когда их увидела! Скажи, что оно тебе нравится? Ты же меня знаешь – я фиаско не переживу, прямо у тебя коньки отброшу!