Почти все студенты уже разошлись по аудиториям и в большом холле второго этажа, где располагался огромный стенд с расписанием, народу было немного. Но те, кто еще остался, игнорируя призывающий к знаниям звонок, сразу же обратили на нас внимание и как будто даже расступились, волей-неволей заставляя обратить внимание на то, что, собственно, и послужило причиной сегодняшнего просто запредельного интереса к моей персоне. Не отошла только одна девушка, которая, что уже ни капли не удивляло, тоже смотрела на меня, но иначе, чем другие – так смотрят на знакомого тебе человека, которого с удивлением обнаруживаешь в непривычной обстановке. Смотрела, как будто до этого видела не раз, но сейчас разглядела во мне что-то новое. Оценивала и раздумывала. Я мимоходом оглядела девушку – невысокая, жилистая, яркая, лучащаяся жизненной силой и энергией, в ней чувствовались стальной внутренний стержень и железная воля. Ко всему прочему она была обладательницей незабываемой внешности, несомненно привлекательной, но ярко необычной. Я бы назвала ее красоту крапчатой, потому что девушка вся была усеяна родинками. Нет, мы определенно никогда с ней не встречались, я бы ее точно запомнила.
Наконец, мой взгляд упал на большие яркие фотографии, наклеенные поверх расписания и буквально кричащие о том, чтобы на них посмотрели. А на фотографиях были изображены мы с Северским – сначала в коридоре, когда он нес безвольную меня на руках, потом выходящими из его дома, и, наконец, в его машине, перед тем, как он увез меня домой. И на десерт, о чудо, фото на котором меня не было, но с подписью, которая касалась меня и еще пары личностей самым прямым из прямых образом – фотография запечатлела выбегающую всё из того же дома Северского злую Тихомирову. Очень мило вышла, кстати, с развивающимися позади темными локонами и выразительно горящими ненавистью глазами. «
Минута, две, три… Не знаю, сколько я стояла и просто смотрела на творения фотографа-любителя, которому непонятно чем насолили запечатленные на снимках люди. И как знать, может быть существует такая степень удивления, когда ты смотришь на невообразимые события, и оцениваешь их как бы со стороны, являя окружающим лишь отстраненно-равнодушную мину, по которой ясно, что драмы не будет, цирка не обещают и вообще, можно идти мимо, так как совсем неинтересно смотреть на то, как Зина Шелест никак не реагирует на такой необычайный поворот в ее жизни. Точнее реагирует не так, как надо.
Я же, в силу природной склонности анализировать события и не действовать раньше, чем в мозгу сложиться определенный план действий, поняла для себя две очень важные вещи, пока смотрела на столь комичный и бьющий по больным местам вызов от неизвестного адресата.
Во-первых, как ни старайся, как ни прячься в купол, в бункер, в хижину на необитаемом острове, на луне, или еще намного дальше, может настать момент, когда тебя вытащат из добровольной скорлупы и выставят на всеобщее обозрение. И тогда останется два пути – потеряться в неожиданно шумной и многообразной реальности, оказаться на дне этого далеко не лучшего из миров, и похоронить себя, навсегда раздавленного едким и смрадным обществом, которое не любит белых ворон и тех, кто не примыкает к нему, оставаясь в стороне и желая строить собственные рамки, убеждения, мнения и ограничения; или же сохранить лицо и подстроиться под ураган событий, либо примирившись с новой реальностью, либо вынеся рвущийся на тебя с адской силой вихрь мнений, переждать, и построить новый купол, оставив себе на память от былого закаленную силу воли и стойкость, а проще говоря, тот самый внутренний стержень.
Во-вторых, Северский – это неумолимая смерть для мира Зины Шелест. Звено, которое нужно убрать, чтобы вернуть на круги своя вертящийся точно детская каруселька мир.
