– Решить проблему можно и без декораций и дурацкого сценария! – загадочно улыбнулся Дмитрий, а я озадаченно посмотрела на его светящееся таинственностью лицо – точно проглотил бермудский треугольник, такой же непонятный, но манящий именно этой непонятностью. – Нужны лишь свечи, приглушенный свет, хорошие стихи и одна замечательная пианистка, – многозначительно поднял он брови и терпеливо подождал, пока я обмозгую и оценю его замысел.
– Лео нас убьет!
– А кто ему скажет? – подмигнул он и отправился приводить непонятно как возникший в его голове план в действие.
В последующие полчаса я наблюдала за невероятными трансформация, происходящими с действующими лицами и обстановкой, главенствовал в осуществлении которых Дмитрий Петрушевский.
Пока Коля бегал за свечами, актеры быстро прибирались на сцене, Лола суетилась возле Дмитрия, неверящая в успех затеи, но, как и все, заинтригованная, Дмитрий беседовал с оператором света, попутно отправляя по электронной почте актерам какие-то тексты, чтобы они с ними ознакомились и приготовились с выражением и без запинок читать незнакомые строки через короткий отрезок времени, успокаивал Лолу, беседовал с остатками струнного квартета, попросил меня набросать план произведений лирического плана, уверял Лолу, что всем понравится, забирал у Коли свечи и удовлетворенно оглядывал чистую сцену; потом выгнал всех в гримерку, чтобы прогнать текст, который придется читать с экранов, достал откуда-то темно-синие плащи с капюшонами и заставил их всех надеть, даже Лолу, которую заразил своей идеей так, что она безропотно подчинилась, и в итоге, когда подтянулся первый зритель, все были готовы к невероятному и спонтанному шоу, которое и близко не отличалось внешним блеском, но зацепило всех своей умиротворенностью, суровой простотой и сквозящим через всё действо романтизмом.
По задумке Дмитрия я выходила на сцену первая, открывая спектакль монологом фортепиано. Я очень удивилась количеству людей – невиданное число слушателей впечатляло – такого не было, наверное, со времен открытия театра. Это взбудоражило меня, всколыхнуло сердце, участило пульс – руки задрожали, а в голове появилась звенящая тревога, – чувство, давно забытое и похороненное в уголках сознания с запыленными воспоминаниями детства, когда мне приходилось выступать на публике в садике и школе. Я как будто оказалась нагой перед тысячью глаз, без возможности спрятаться или прикрыться.
Но подводить Дмитрия я не хотела, поэтому покорно подняла руки и положила их на клавиатуру, давая дрожи раствориться на поверхности черно-белой глади.
Я выдохнула и начала играть. Я выбрала первую прокофьевскую мимолётность для вступления, искреннюю и поэтически-мечтательную, как нельзя кстати подходящую для начала «атмосферного действа». Дальше, сбивая цикл, но подстраивая его под собственное чувство выстроенной Петрушевским программы, я перешла сразу к шестнадцатой пьесе, под которую медленно, точно выплывая из мрака, двигались, как тени, или призраки, темные фигуры в плащах, держа в руках зажженные свечки. Они встали полукругом, едва различимые при тусклом свете, с повисшими на лицах капюшонами и застыли, точно статуи с поднятыми в руках свечками. Когда я заиграла достаточно резкую, характерную по ритму следующую пьесу, из общей массы выделилась фигурка, вышла в центр, резко задула свечу и начала, голосом повествователя, рассказывать невероятную, фантастическую сказку про девочку Лулу, которая жила на краю мира и ночами танцевала с феечками и эльфами из леса, а днем бродила по краю мира и всматривалась в туман, бесконечно тянущийся в далекую даль, простирающуюся за краем, и непонятно почему тосковала. Сказка увлекла меня, я перестала бояться публики, и с таким же напряженным интересом, как и зрители, смотрела за сменой актеров, событий, внимательно слушала их реплики, сочувствовала внезапно оказавшейся как будто реальной Лулу, когда она уронила в бездонную пропасть своего любимого единорога, без которого не могла спать ночами. Радовалась, когда феи и эльфы решили помочь Лулу спуститься на дно края света, чтобы достать любимую игрушку девочке, как отправились с ней к злому магу Зараблю, у которого был волшебный корабль с крыльями. Он мог летать с помощью волшебства и мог отнести девочку и ее помощников в нужное место. Но взамен Зарабль попросил, чтобы Лулу принесла ему со дна необычный и редкий камешек, который он давно уже потерял, но не мог достать, потому что ему самому нельзя было спускаться вниз.
Вскоре к спектаклю присоединились струнные, поражая проникновенным звуком и тонкостью восприятия, навеянными не иначе, чем сложившейся атмосферой, потому что по-другому объяснить их хрустальную изломанность, искренность и невероятное мастерство, я не могла.
