– И это твоя плата за помощь? Неблагодарная, – я оглянулся назад: красивая светловолосая девушка лежала в неестественной позе; рука, которая свисала вниз, отличалась хрупкостью и наличием небольшого количества крови на сгибе локтя. Я крепче обхватил руль руками и отвернулся.
– Северский, мне так плохо. Хочу умереть и не могу, хочу закрыть глаза и не видеть, хочу убежать жить на необитаемый остров и не скучать, чтобы не хотеть вернуться назад.
– Так не бывает.
– Почему те, кого мы любим, причиняют нам так много боли?
– Скорее, мы сами выбираем боль. Либо отрезаем с корнями и забываем, либо мучаемся с сорняками всю жизнь. Всё просто.
– Она такая красивая, – Соня схватилась рукой за волосы и принялась их вытягивать, – И так здорово рисует, она умеет петь и готовить, и всегда умела расположить к себе людей. Почему она? Почему не я? Я не принцесса, я дракон, злой дракон, который должен отдать свою жизнь, чтобы принцесса вышла на свободу из замка. Но сколько бы раз я не жертвовала собой, она все равно страдает больше…
– Дура ты, Мармеладова.
– Ага, знаешь, я думала, что когда ты увидишь ее, ты сразу же влюбишься, сразу же перестанешь обращать на меня внимание. Когда ты вернулся, я очень ревновала, когда вы знакомились и мило общались, я по-настоящему боялась, что ты станешь тем принцем, который уведет ее от мачехи и злой сводной сестры. Но какие-то ироды исковеркали всю сказку.
– Что, не гожусь в роли принца?
– Ты чертов Кай, – слабо улыбнулась Соня, – Но это только кличка, на деле самая натуральная фея-крестная.
– Ну блин, – усмехнулся я, – А так хотелось.
– Принцы к чертям перевелись, видимо, драконы все-таки победили.
– Сонь, всё будет хорошо, – я посмотрел на осунувшееся лицо подруги. Я ничего не мог сделать с болью, сковывающей ее фигуру, – Когда-нибудь всё будет хорошо.
Наверное, нам обоим была нужна эта ложь, чтобы хоть как-то держаться. Если бы что-то случилось с Зоей, подруга этого бы не пережила, а мне было бы невыносимо смотреть, как ломается самый сильный человек в моем окружении. Потому что это по-настоящему страшно.
Когда я узнал, что сводная сестра Мармеладовой наркозависима, я был шокирован, и даже подумал, что Соня шутит в одной ей присущей манере, способной перемешивать в злой иронии вещи, над которыми шутить нельзя. Но всё оказалось правдой, и эта правда медленно убивала безмерно любящую свою неродную сестру Соню. Больших трудов стоило скрывать то от матери Мармеладовой, которая даже если и относилась к приемной дочери лучше, чем к собственной, всё таки едва ли смогла бы это принять. Поэтому Мармеладовой пришлось довериться старому другу, когда однажды, придя домой, она обнаружила, что Зое срочно нужна помощь. Мы нашли частную клинику, где она пролечилась два года, после чего ее отпустили, уповая на то, что она не сорвется.
Но бывших наркоманов не бывает. Поэтому всё чаще и чаще до меня долетали звонки с просьбами о помощи. Всё страшнее становилась туча, стягивающая на Соню бесконечные проливные дожди. Эта девушка не просила о большем, чем сейчас, не жаловалась и со всем справлялась сама, но я предчувствовал беду, которая преследовала Мармеладову и боялся за нее.
Городская местность сменилась темной трассой, извивающейся среди деревьев и кустов, я задумался о своем и перестал обращать внимание на музыку, негромко сопровождающую наш путь. И не сразу понял, почему оживилась Мармеладова, до этого то горестно глядевшая в окно, то принимающаяся тоскливо подпевать грустным мелодиям, то оборачивающаяся к Зое, чтобы погладить ее светлую голову и подержать за руку.
– Ммм, Рахманинов, так его люблю, – мечтательно протянула девушка и принялась с наслаждением качать головой, – Какая красивая прелюдия, спокойная, светлая, и потрясающе глубокая, прямо представляю почти зашедшее солнце и бесконечный поток серых вод… Аааа, Северский, какого черта, Рахманинов, Северский, Рахманинов! – она затрясла мою руку, и я удивленно на нее посмотрел.
– Двинулась, Мармеладова?
– Я? Север, подлый айсберг, это ты мне скажи, почему я обо всем узнаю последняя? Потому что, если мне не послышалось, а мне не послышалось, то у тебя в машине сейчас играет Рахманинов. У тебя. Рахманинов, – она гневно тыкала в меня указательным пальцем, и грозно надвигалась. Я с усмешкой отвернулся к дороге.
– Сгинь.
– Нет, ну посмотрите на него! – она обхватила мою шею руками и уткнулась лбом в плечо, – Ты украл мою любовь, а теперь делаешь вид, что страус и вообще не при делах! Это ж как оно должно было торкнуть, чтобы ты начал слушать Рахманинова, а? Я тебя к стенке приперла, не отвертишься, выкладывай, будь лаской, я хищник добрый, сразу есть не буду, для начала покусаю! А я еще думаю, чего Ромашко так витиевато мне про тебя и Зину изъясняется, хотела его мордой в суп за недоговорки ткнуть, но пожалела рыжего юродивого, а теперь вижу, что зря, и тебя сейчас кое-куда впечатаю, если правду не скажешь!
– Угомонись, Сонь, сейчас разобьемся к чертям.
– Неправильный ответ! Холодно, двигаемся дальше.
– Она мне нравится, довольна?
