– Кстати, чуть не забыл! – Спохватился Розалинов. – Майор Браун–Железнова велела передать вам этот телефон. Он предназначен для экстренной связи с ней лично. Если вдруг какой–то форс–мажор…
Афина повертела в руках переданный аппарат. Телефон как телефон, на вид как будто из дешевых, разве что с одной–единственной, но огромной кнопкой, на которой гравирован золотой двуглавый орел. Или это он для маскировки сделан как «из дешевых»?
«Да какая, в сущности, разница… Никогда нам не понять их логики! Всё равно я звонить по нему ни за что не стану, каковы бы ни были обстоятельства!» – подумала Афина и с фирменным женским равнодушием спрятала трубку в карман комбинезона.
Саперы – мятые, несчастные и даже по виду понятно что голодные – посмотрели на Афину как–то сонно, если не сказать неприязненно. Лишь один из них счел необходимым улыбнуться, да и то вышло криво.
А вот их по–киношному смазливый командир старший сержант Липин всё же соскреб со дна души остатки политеса и кое–как изобразил воодушевление.
– Старший сержант Липин, – представился он и как следует смял узкую сильную ладонь Афины привычными к турнику пальцами.
Двух бойцов–саперов оставили сторожить «Эйлер», заниматься разбивкой лагеря и приготовлением обеда.
Все остальные погрузились на «Кайман» и амфибия, вспенив мелководье водометами, взяла курс на остров Вторник – ближайший к Среде. Что, впрочем, и неудивительно, ведь архипелаг Буровского представлял собой изогнутую подковой цепочку из семи островов, поименованных от Понедельника до Воскресенья последовательно, а стало быть ближе всех к Среде и лежали Вторник с Четвергом.
Четверг отстоял от Среды чуть дальше Вторника. Он был почти полностью лишен растительного покрова, так что его невысокие каменистые гряды населяли почти исключительно пернатые. Местные птицы, хотя и происходили вовсе не от рептилий – как на Земле – а от рыб, и тем являли занятный казус эволюции, по мнению Афины внимания не заслуживали. По крайней мере, в первые сутки.
А вот Вторник был предельно привлекателен. Там, по многочисленным свидетельствам биологов прошлого века, вероятность повстречаться с самыми чудесными представителями надкласса квазинасекомых была максимальной.
– Так кого ловить сейчас будем? – Спросил державный интеллектуал Розалинов, уперев в Афину двустволку своих тюленьих глаз.
– Палочника Штока, – сказала Афина.
– Кого–кого? – Не расслышал Розалинов, водометы «Каймана» заливались вовсю.
– Палочника. Штока. Ш–т–о–к–а.
– Не слышу! – Розалинов пальцем указал на свое правое ухо.
«Не слышишь так зачем спрашиваешь? Ведь ясно же, слышимость – ноль!» – пожала плечами Афина и промолчала, изобразив подобие извиняющейся улыбки.
Наконец амфибия, скрежеща розоватой галькой пляжа, тяжело выкарабкалась на дикий берег.
– Останавливайте, дальше пойдем пешком! Иначе всех палочников Штока распугаем! – Скомандовала Афина.
– Всех кого? – Скривился старший сержант Липин.
Афина обречено вздохнула.
– Имейте терпение, товарищи! Сейчас дойдем до Зеркала Царевны, и тогда я вкратце остановлюсь на нашей задаче.
Саперы ответили негромким ворчанием.
Слов Афина не разобрала, лишь общую эмоциональную атмосферу. Которая была, прямо скажем, подавленной.
Зеркалом Царевны звалось озеро, расположенное в центре плоскогорья, которое занимало южную часть Вторника.
Такое название водоему дал знаменитый биолог и путешественник Франциск Шток. Ему посчастливилось первым исследовать и описать местную не столь богатую, сколь безмерно оригинальную фауну и умереть от инсульта в объятиях медузы–прыгуна.
К слову, под портретом Штока Афина просидела все старшие классы средней школы. Он, благообразный и длинноусый, с носом, похожим на батат и кротким нравом своего тезки, мечтателя Франциска Ассизского, как будто благословлял ее поступление на биологический факультет Московского университета.
На зеркало – царское ли, обычное – озеро и впрямь смахивало.
Всему виной были соли серебра, кристаллы которых покрывали гладкие сланцы на дне озера. С некоторых ракурсов озеро блестело как амальгама. А в ином освещении казалось отлитым из стали!
Вокруг озера росли величавые гиганты – кринолиновые деревья, эндемики архипелага Буровского.
Книзу необъятные, кверху узёхонькие, стволы кринолиновых деревьев были весьма удобны для лазанья. Вдобавок по их коре змеились глубокие расселины, в которых стопа находила множество удобных приступок. Обширные кроны кринолиновых деревьев состояли из густой сети сильных, упругих колючих веток, усыпанных глянцевитыми листьями–пуговичками.
– Вот в этих кронах и водится палочник Штока, – сказала Афина, указывая в сторону ближайшего дерева.
– Осмелюсь спросить, а какой он, этот ваш палочник? – поинтересовался старший сержант Липин.
