Ей приснился страшный сон. В детстве Женьке не раз снился красный человек, и после таких снов она обычно болела. Свинкой, ветрянкой, корью, болезнью Боткина... А потом бабушка однажды повела ее на кладбище, дала в руки какую-то травку, заставила сжечь, вырыть неглубокую ямку и закопать пепел. И красный человек перестал сниться. Женя думала – навсегда.
И вот опять...
Она куда-то ехала во сне, в купе, кроме нее, никого не было. Мерно стучали колеса, вагон покачивало. Она уже собиралась раздеться и лечь спать, и вдруг в дверь постучали – зашел толстый проводник в алом цилиндре и красных туфлях. В руках у него был поднос с бокалами, наполненными чем-то. Женя вначале не обратила внимания на странный вид проводника, но когда он спросил: «Вам томатный сок или плазму крови?» – она испугалась и попыталась выйти из купе. Проводник внезапно стал худым, словно жердь, цвет его форменных брюк сменился на бордовый, и он прошептал: «Деточка, помнишь сказку про царя Берендея, до колен борода... А ты отдашь то, о чем не знаешь?» Он расхохотался и внезапно исчез. А Женя выскочила в коридор и начала заглядывать в соседние купе. Все двери были открыты, на полках спали голые люди, и пятки у них поросли волосами. Никто не просыпался, и она вдруг поняла, что все они мертвы. Она закричала в полный голос, и возле нее вновь очутился тот мнимый проводник, теперь уже весь в красном, лицо у него тоже было красное, как у обгоревшего на солнце. Он оскалил красные зубы, захохотал еще раз и, схватив Женю в охапку, выбросил ее в окно. Она громко закричала...
– Тебе снится что-то плохое. Женя! Проснись! – Ира тормошила соседку за плечо.
– Он ко мне вернулся, – обреченно прошептала девушка, придя в себя, и почувствовала, что теперь ей в жизни больше не будет покоя.
– Кто?
– Кошмарный сон. Ирочка, ко мне вернулся кошмарный сон. – И она заплакала.
Девочки обняли подругу, пытаясь успокоить, а она продолжала всхлипывать. «Может, бабушка спасет меня от кошмаров и на этот раз? Но бабу Олю я увижу не раньше чем через месяц. Так долго ждать! Только бы этот красный не приснился еще раз, – думала Женя. – А то я совсем не смогу спать».
Когда из трубки зазвучал бабушкин голос, Дима удивился:
– Ба? Что-то случилось?
Клавдия Ивановна никогда не звонила – не делала этого из принципа. Даже телефон не ставила, считая, что, если завести в квартире этого монстра, внуки совсем перестанут ее навещать.
– Это ты, Дима? Здравствуй, внучек. – Голос бабушки свистел, потому что она подносила трубку близко к губам. – Ты приехал на каникулы?
– Да. Слушай, ба...
– А мать на работе? – перебила его бабушка.
– На работе. Ба, я недавно приехал, поэтому...
– Она придет на обед? – вновь перебил его голос в трубке.
Димка немного растерялся. Ему не нравился тон бабушки. Внук провел в чужом городе почти полгода, приехал на каникулы, а она и не рада этому!
– Когда у нее обед? Как обычно?
– Да, – ответил Дмитрий.
– Значит, скоро будет дома. – На том конце провода наступила тишина.
Димка наморщил лоб, пытаясь понять, что же все-таки произошло.
– Я еще позвоню минут через двадцать, – проговорила Клавдия Ивановна. – Семен в больнице с инфарктом.
– Твой старший брат? А что с ним?
– Я же сказала – инфаркт. Сердце, значит. Ты скажи матери, но не резко, а то и ее удар хватит. Я звонила ей утром, но секретарша сказала, что она уехала по делам и вернется только после обеда.
Перед глазами Димки возникли оттопыренные, усыпанные веснушками уши Семена Ивановича. Уши чуть-чуть шевелятся, потому что дед ест борщ, склонившись над тарелкой. Дед кряхтит и чавкает. Покончив с борщом, смотрит в Димкину тарелку:
– Молодец, мало съел, будет чем собаку покормить.
Дед жил всего в десяти километрах от города, но Дима редко у него бывал. Маленьким он ездил с бабушкой к Семену Ивановичу в гости. Тот целыми днями читал газеты, сидя на завалинке, с внуком почти не разговаривал, только изредка подзывал к себе и просил сбегать узнать, не готов ли ужин. Инга Константиновна тоже не испытывала особой любви к родному дяде, ее прямо передергивало, когда тот называл ее «Голиафом».
Дима не представлял, как у такого спокойного, беззаботного человека, которого никто и ничто, кроме любимого пса Джульбарса, не волновало, могло заболеть сердце.
Он посмотрел на часы. Мать если и появится, то не раньше чем через пятнадцать минут. За это время можно успеть чего-нибудь перекусить. Ему очень не хотелось обедать вместе с матерью.
Димка успел дожевать бутерброд и вымыть чашку из-под кофе, когда услышал скрежет ключа в замке.
– Мам, это ты? – позвал он.
– Да, – отозвалась Инга Константиновна.
– Звонила бабушка: Семен Иванович лежит в больнице с инфарктом.
– Что? Какой Семен Иванович? – Мать зашла на кухню.
– Брат бабушки.
– Семен Иванович? А в какую больницу его положили?
Дима пересказал все, что услышал.
– Хорошо, я позвоню, попрошу, чтобы за ним был должный уход. – Инга Константиновна открыла холодильник и достала кастрюльку с гречневым супом. – Тебе греть?
– Спасибо, мам, я пока не голоден. Я пойду к ребятам.
Инга кивнула:
