— Пусть будет по-твоему, — голос Господина Хедрунга словно растворялся в шуме волн.
Внезапно всё исчезло. Гай по-прежнему был в библиотеке, и вокруг него царила тишина, отражаемая от тысяч книг, прятавших внутри себя свои истории. Господин Хедрунг исчез, словно оставшись возле моря под холодным дождем и порывами ветра…
Сейчас Гай стоял в доме, полном людей и нелюдей, но все они были явно настроены развлекаться и ощущали себя легко и комфортно. Он был вынужден тратить здесь впустую время, только потому, что являлся одним из директоров Моста, чьей поддержкой обладала треть из присутствующих. Аноэль же явно был как рыба в воде и планировал провести вечер, отдыхая на полную катушку. Они стояли вдвоем в углу комнаты, а в воздухе повис гул, смешивающий музыку и громкие голоса.
Несмотря на то, что Шолто собирался покинуть особняк и вернуться к дяде, Аноэль не выглядел осуждающе, и за это Гай был ему благодарен. Сам он разрывался между двумя эмоциями — одна говорила, что ему будет не хватать Шолто, а другая требовала идти дальше, убеждая, что это закономерный рубеж. Они — больше не хозяин и работник. А значит, как прежде уже ничего не будет.
— Как думаешь, может быть вероятность того, что мы с тобой какие-то дальние родственники? — Спросил Гай Аноэля. После разговора с Господином Хедрунгом он внезапно задумался о том, почему тот так заботится о них. Так что, подобная безумная идея вполне могла иметь право на существование.
— Да ни за что! — Казалось, что Аноэль был потрясен, — я бы повесился, окажись, что ты — мой родственник.
— Неужели всё так плохо? — хмыкнул Гай, пробуя шампанское, пенившееся в изящном бокале.
— Хмурый, эгоистичный, и потенциально невменяемый… Хорош родственничек, — закатил глаза Аноэль. Гай не стал говорить о том, что недальновидный авантюрист, приносящий лишь разрушения и испытывающий тягу к бойне и приключениям — тоже далеко не то, что хотелось бы назвать родней.
— Интересно, догадываются ли люди о том, как много разных существ ходит рядом с ними, — задумчиво поинтересовался Аноэль, провожая взглядом сухопарую старую даму в меховой накидке. Она повернулась, разговаривая с моложавым мужчиной, сопровождавшим даму, и Гай увидел её глаза, полные черноты. Это тело было лишь видимостью человека. Он уже заметил ещё нескольких таких духов, пару полудемонов, несколько эльфов. Рядом с пожилой женщиной в дорогом костюме стоял, выглядевший как человек, гоблин. Гай видел, как его клыки поблескивают, когда он улыбается своей спутнице. Ведьма с вечерним макияжем, скрывавшим её кошачьи черты, кокетничала с двумя мужчинами. Судя по всему, люди не видели их, но даже если что-то и подозревали, то не считали это чем-то необычным. Они даже не задумывались, что среди них в большинстве ходят лишь те, кого нельзя счесть милым и добрым.
Кроме тех, кого Гай уже увидел, он так же ощущал неуловимое, но могущественное присутствие чего-то, настолько же мрачного, как и те, кто веселились посреди людей. Гай подумал, что и он сам, одетый в дорогой смокинг, ходящий рядом с людьми, сам далеко не то, что можно было назвать милым и добрым.
Он повернулся к Аноэлю, который явно собирался потихоньку бросить его и примкнуть к какой-нибудь оживленной компании.
— Я не держу тебя, — сообщил ему Гай, — так что, можешь не изнывать от скуки, чтобы потом жаловаться, что я мешал тебе развлекаться.
Аноэль словно только и ждал этого. Поправив воротник рубашки, он довольно улыбнулся и направился в толпу.
Гай оглянулся на окна, но за ними было слишком светло от сумасшедшей иллюминации. А потом вдруг Гай понял, что вокруг больше нет никого — ни музыки, ни людей, ни нелюдей. Потому, что на небольшой банкетке у стены между окнами сидела Кэйлаш. И она была просто невероятно красивой с просто убранными в хвост волосами и в платье, переливавшемся как свет вечернего неба. Гай застыл истуканом, наблюдая как она поворачивает голову к картине, чтобы рассмотреть её. Это было просто невероятно — встретить её здесь, в толпе, где каждый второй мог легко уничтожить хрупкую человеческую жизнь. Инстинкт, с которым он никак не мог справиться, требовал подойти и быть как можно ближе, чтобы никто не посмел причинить ей вред.
Скорее всего, Кэйлаш была здесь с прокурором, сопровождая его на этот прием. Мысли Гай неожиданно приняли нехорошую окраску, нашептывая ему, что прокурору совершенно нечего делать рядом с ней. Гаю хотелось подойти к Кэйлаш, но ноги почему-то приклеились к узорному паркету, и одна мысль о том, что он заговорит с ней, приводила его в замешательство. Такое с ним было впервые, и он, положительно, не знал — что делать.
