Она заставила тихий въедливый голосок заткнуться. Это был голосок-неудачник. И почему он все время влезал и все портил? Ясное дело, из-за мамы… Это мама оставила ей в наследство неуверенность в себе, хроническую приниженность, вечное сомнение, которое все время мешало…
Лифт остановился, и она шагнула в коридор. Там стояли трое полицейских, двое из них в форме. Три враждебных лица повернулись к ней. Ехидный голосок воспользовался этим и затараторил: «Да, моя красавица, уж вляпалась ты так вляпалась, по уши в дерьме. Если хочешь знать мое мнение, то все это плохо кончится…»
– Мойра Шевалье? – спросил тот, что был в штатском, пожилой полицейский в длинном непромокаемом плаще а-ля Хэмфри Богарт[48]; говорил он по-английски с сильным китайским акцентом.
– Это я. В чем дело?
Полицейские окружили ее, спокойно, но крепко взяли за запястья и надели на нее наручники. Потом втолкнули в лифт и прошествовали с ней вместе по холлу под взглядом ошеломленного охранника.
Ее заставили влезть в зарешеченный фургон с тремя рядами сидений с укрепленными подголовниками. Внутри сидели еще двое полицейских, мужчина и женщина. За исключением штатского в длинном плаще, все в голубых форменных рубашках с короткими рукавами и черными погонами, на которых Мойра разглядела белые полоски, расположенные елочкой. Она предположила, что количество полосок соответствовало званию. Один из полицейских, у которого их было три, а на груди висел микрофон, прикрепленный к левому нагрудному карману, был явно старшим по званию. Если только им не был штатский в плаще. Трудно сказать, потому что никто из них рта не раскрыл за всю дорогу до отделения полиции, занявшую не больше пяти минут.
Полицейское отделение Хэппи-Вэлли представляло собой компактный серый семиэтажный бункер с углами, похожими на сторожевые башенки. Он стоял как раз напротив заведения «Пицца Хат». Сбоку, рядом с заправкой, был зарешеченный въезд. Они миновали решетку, потом белый шлагбаум и запарковались позади здания.
– Кто-нибудь наконец скажет мне, в чем меня обвиняют? – уже в третий раз спросила Мойра по-английски.
Ответа не последовало. Когда ее повели внутрь, у нее возникло такое впечатление, что на горле затягивается удавка и не дает дышать. Коридоры, лифт, опять коридоры. Наконец ее втолкнули в комнату без окон, с серыми стенами, освещенную неоновыми лампами. Наручники сняли и велели ей сесть. Из мебели в комнате были только стол и три стула. Полицейские заперли дверь, и Мойра осталась одна.
Два часа. Два часа к ней никто не входил. Два часа она кружила по комнате в восемь квадратных метров. Она давно уже заметила в углу потолка видеокамеру. Наблюдают ли они за ней, Мойра не знала, но обращалась к ним, сначала спокойно разговаривая, а потом уже крича во весь голос. Безуспешно. Никто не пришел.
– Я хочу писать!
Но они не остановились. Может быть, про нее забыли… Тех, кто ее сюда привел, наверное, уже отправили домой, и теперь всем на нее наплевать. Неужели когда-нибудь случалось, чтобы задержанного забывали в комиссариате? Тревога нарастала, у нее возникло ощущение, что в вены ей закачали быстросхватывающийся цемент. А мочевой пузырь вот-вот лопнет…
Но все-таки у нее ничего не отобрали, кроме телефона и планшета. Наверное, это хороший знак? Она, как могла, старалась себя успокаивать.
Около полуночи дверь наконец открылась, и появилась женщина в голубой рубашке и черных брюках.
– Мне нужно пописать, – повторила Мойра.
Женщина, кивнув, сделала ей знак следовать за ней. Мойра испытала неслыханное облегчение, когда струя мочи ударила в унитаз, и заметила, что по щекам у нее катятся слезы. Она вытерла их, привела себя в порядок и вышла. Женщина ждала ее возле двери туалета. Ее снова заперли в той же комнате. Дьявол! Она задубела на жестком стуле. Бедра затекли и начали болеть. Наверняка такие жесткие и неудобные стулья тут поставили нарочно: те, кого держали в этой комнате, должны были прочувствовать все неудобства своей ситуации. «Настоящий Кафка», – подумала Мойра. Кафку она читала еще в юности. Как там называлась эта книга? «Процесс». История Йозефа К., который не знал, в чем его обвиняют.
Который теперь час?
