Оружие у моего напарника уже было, я же обзавелся нелегальным, выдать легальное оружие возможному агенту иностранной державы – никто не взял на себя такую смелость, а выходить на дежурство без оружия нельзя, и в этом мой новый напарник меня поддержал. Получилось, что мой напарник показал мне, куда надо сходить и к кому обратиться, а я сходил и стал обладателем полупластикового «смит-вессона» и «моссберга-500» с пистолетной рукоятью и магазином на пять патронов – такие имеются у каждого второго байкера, если не удастся раздобыть что-то покруче. Напарник мой вооружен был примерно так же, только вместо «кольта» – австро-венгерский «штайр», а вместо «моссберга» – «итака-37». Такие ружья очень удобно прятать в седельные сумы, которые имеются у чопперов.
Итак, мы сидели около одной из байкерских забегаловок, рядом с которой был знак «Парковка только для мотоциклов американского производства. Все остальные будут разбиты», жарились на солнышке и слушали плейеры. Вместо Джима Хендрикса в наушниках была оперативная обстановка. На другом конце города, где-то на такой же байкерской стоянке, жарились Марианна Эрнандес, оперативный сотрудник СРС и Дункан Тигер (он так и не сказал нам, имя это у него такое или оперативный псевдоним), офицер какой-то армейской спецгруппы. Компания, кстати, подобралась очень представительная – русский шпион, вашингтонский полицейский, военный из спецгруппы и североамериканская шпионка. Или разведчица… наверное, все же разведчица, она в своей стране, а я в чужой, значит, я шпион, а она разведчица. Правильно говорят, что САСШ – это перекресток миров, и кого тут только не встретишь.
Расположенный на базе «Эндрюс» штаб держал в воздухе два беспилотника – один из них контролировал обстановку в городе, второй – вел совершенно незаконную слежку за неким Барди Лотфменом, сорока семи лет, партнером в «Ройсевич и Лофтмен», крупной адвокатской и лоббистской компании. Недалеко от здания, где держал свою контору этот британский нелегал, АТОГ сняли офис и установили мощную видеокамеру, двадцать четыре часа в сутки снимающую всех, кто по каким-либо делам посещает «Ройсевич и Лофтмен». Чтобы потом все это не обернулось против нас же, по документам эту контору и эту видеокамеру пристегнули к одному из расследований RICO[69], полеты же беспилотника никак в документах не указывались, а армейцы представляли их как тренировочные.
Связь с нами поддерживать было сложно, поскольку мы находились не в помещении с Интернетом, а на мотоциклах, но все же можно. Каждому из нас выдали портативное устройство связи «Blackberry», оно могло работать как сотовый телефон, позволяло принимать и отправлять короткие текстовые сообщения, в том числе зашифрованные, и еще нам присылали на него картинки с беспилотника и с камеры напротив «Ройсевич и Лофтмен». Пока ничего интересного не было, и нам оставалось поджариваться на солнышке и думать невеселые думы. Утром я купил бутылку пива, отлил из нее половину, а недопитую поставил рядом с откинутой подножкой мотоцикла – мол, не допил и поставил. Сейчас мне так хотелось пить, что я раздумывал о том, не допить ли мне остаток…
Откуда я умею водить мотоцикл? А в России мало кто не умеет, права-то на него дают с четырнадцати лет, а на авто с восемнадцати. Весь мой опыт ограничивался легкими мотоциклами, но для управления мотоциклом нужно только уметь отщелкивать передачи ногой и нажимать на ручку газа на руле рукой, а и то и другое я умел. «Харлей» я опробовал, мотоцикл очень удобный, с тяговитым движком, правда, в повороты заваливается не очень-то охотно, но с его весом…
Ага, пришло сообщение.
Что бы такое написать… остроумное. Как это говорят байкеры… помня о том, что в легенду надо вживаться, я купил еще и краткий справочник байкерского сленга и прочитал его на досуге. Забавные там есть словечки.
А вы думали – как? Отслужив четыре года полицейским в Белфасте, я понял одну вещь. В работе полицейского только один процент времени – это погони, перестрелки и прочая романтика. Остальное время, примерно двадцать процентов – это попытки получить какую-то информацию от людей, не склонных к сотрудничеству, еще двадцать – это оформление бумаг. И последнее – ожидание. Нудное и скучное ожидание непонятно чего – у нас на руках такие карты, какие выпали, и мы вынуждены ими играть.
Почти сразу же пришли два сообщения.
Первое…
Невежливо…
Второе…