Они схлестнулись в ожесточённой битве, колотя друг друга страшными по своей мощи ударами. Лицо орка уже полностью покрылось кровью, а тело Роба красовалось множеством трещин, из которых обильно сочилась тёмная жижа.
Орк обладал куда большей скоростью и силой. Его топор ловко отвёл очередной удар палицы Роба, а левая рука ухватила мужчину прямо за лицо. Резкий рывок с отскоком назад — и зеленокожий с ужасающим грохотом впечатывает Роба лицом в камни дороги. По земле пробежала трещина; наёмник буквально расколол мощённую дорогу своим лицом, захрипев от боли.
Роб понимал, что если ничего не сделает, то тут его путь и окончится. Поэтому он собрал последние силы, перекатываясь в сторону, и сделал это вовремя. Лезвие топора, на миллиметр разминувшееся с его головой, оставило глубокий разрез в дорожном покрытии улицы.
Не успевший вскочить на ноги наёмник тут же схлопотал удар ногой в грудь, которая разлетелась брызгами крошева; внутри что-то хрустнуло, стало невероятно больно дышать. Роб пролетел с десяток метров вдоль улицы и ещё пять прокатился по её плоским гладким камням.
Когда он остановился, то понял, что больше не способен встать. Тело простреливало волнами острой боли, изо рта толчками вырывалась кровавая пена. Тело вздрагивало в болезненных судорогах при каждом вдохе.
Он смотрел, как тяжёлые тучи проносятся по кроваво-алому небу, а ветер заносит далёкие звуки всё ещё сражающихся вдали людей. Неожиданно перед его глазами пронёсся дом: он маленький, сидит за добротным дубовым столом; рядом мама с толстенной русой косой накладывает в миску печёный картофель, а сверху кладёт добротный кусок свеже испечёного мяса. Её счастливая, тёплая улыбка смотрит прямо на него, и ему кажется, что он видит её прямо сейчас, перед собой.
— Ма… ма… — с губ срывается еле слышимый шёпот, прерываемый вздрагиванием тела и активными толчками крови из его рта. Он видит, как она тянет к нему свои нежные, такие родные руки, и он тоже тянется к ней. И только сейчас он осознаёт, что лишь тогда, в те минуты, он был по-настоящему счастлив. Он помнил, что в те далёкие дни он видел её в последний раз, и с её смертью его жизнь словно потеряла всю краску. Но сейчас, лежа в собственной крови, он вновь ощутил это забытое чувство счастья…
— Ма… — выпустил он последние тихие звуки и, перед тем как мир поглотила мгла, услышал как что-то сильно жахнуло и раздался болезненный, яростный рёв орка.
Ситуация обрела печальные обороты. Орки прорвались, и если внутри города их было уже море, то со стены открывался прекрасный вид на то, что снаружи города их целый океан. Я активно помогал истреблять зеленокожих, стоя на стене вместе с другими солдатами и одарёнными, но с каждой минутой площадь перед стеной всё больше напоминала крупнейшую в мире кровавую скотобойню. Людей всё меньше, орков всё больше. Округа усеяна изуродованными телами существ с обеих сторон, вот только в отличие от орков, людские потери были катастрофическими. Последней каплей стало то, когда твари всё же настигли мушкетёров, разрывая их на части, и я понял, что пора сваливать.
— Анжела, пора эвакуироваться! — крикнул я, подбегая к ней вплотную. Девушка, не жалея себя, посылала вниз один файербол за другим. Орки уничтожили всё войско внизу и уже припустили к лестницам на стену.
— Согласен! Либо мы сваливаем, либо нам всем скоро будет уготовано небо! — орал рядом Дмитрий. Он резко обернулся, выпуская мощную звуковую волну, разносящую в щепки лестницу и отправляющую в полёт первую партию орков, попытавшихся подняться к нам.
— Нам нужно как-то забрать сотню солдат — вымучено прошептала Анжела.
Я прикинул в голове, что сотня имперцев, учитывая их броню, — это где-то десять тонн, а учитывая, что нам нужно быть ещё и быстрыми при побеге, иначе нас просто закидают топорами, я отрицательно покачал головой.
— Не справлюсь. Нужно забирать наш отряд и уходить, — серьёзно посмотрел я ей в глаза.
— У нас нет выбора, — тихо поддержал меня Плющ.
— Ладно, — лейтенант сжала челюсти, ощущая полное бессилие.
Когда я подхватывал отряд своей силой и стремительно взмывал вверх, оставшиеся на стине смертники кричали нам вслед, молили не бросать их, молили взять с собой. У меня на сердце поселилась невероятная тяжесть: бессилия, стыда, безысходности. Пока я уносился, я слышал, как волны орков захлестнули стену, и там началась настоящая кровавая резня, натуральный геноцид.
Мы пролетели над домами, и я замер, наблюдая, как Роба пинают в грудь, и он безвольной куклой отлетает на десяток метров вдоль улицы. Внутри всё перевернулось. Я устремился вниз, пролетая над одним из домов с плоской крышей, просто сбросил на него весь отряд.
