Ася только сейчас заметила, что на кровати, на шелковом покрывале, лежат какие-то бумаги. Всмотрелась – и лишь головой покачала: догадки засверкали, словно эспиньоль выстрелил всеми своими зарядами! Вспомнилось: вот они с Лехой едут по широкому проезду к Главному ярмарочному дому, вот поворачиваются к левому торцу и видят, что у подъезда банка стоят десятка два пролеток. Ася, опасаясь, что за ней будут следить широкопольские, прижимает к груди заветный сверток с бумагами, однако Леха велит положить его в повозку, внутрь, чтобы никто не вырвал, а через минуту предлагает: «Давай я лучше сам спрячу твое добро в пролетке, а ты вожжи подержи».
Потом, когда, так и не попав в банк, они уехали, Леха вернул ей сверток. Потом его отнял Тарас. Но Марфа сегодня в ярости кричала, что документов там не было, а просто лежали какие-то бумаги, никому не нужные! И Никита твердил то же…
– Боже мой! – пролепетала Ася. – Так это вы с Лехой все подстроили!
Данилов со вздохом кивнул:
– Увидев в городе кучера Марфы, я понял, что ты очень рискуешь. И уговорил Леху мне помочь. Когда вы поехали в Ярмарочный банк, он неплотно затянул нижние ремни на пологе пролетки. Вы остановились, я был уже наготове, стоял за пролеткой. Леха сунул сверток мне в руки, я мгновенно достал документы и завернул вместо них заранее приготовленную обычную бумагу. Ты ничего не заметила. В тот же день я получил часть своих денег у ростовщика: в банк тоже не рискнул соваться. Времени у меня, конечно, было совсем мало, но кое-что я успел здесь сделать. Нарядов, наверное, недостаточно, но мы потом еще купим. И ты не беспокойся, твое наследство я не тронул. Ты можешь сама распорядиться им, как пожелаешь.
– Я распоряжусь! – воскликнула Ася. – Я выкуплю Леху у Шикаморы и подпишу ему вольную. И можно прямо сейчас дать немного денег Спире, чтобы отвез в город? Поля не на что похоронить, я обещала помочь Водевильному театру и с этим, и вообще помочь им всем…
Данилов кивнул:
– Спирю немедленно отправим в Нижград. Говорю же: ты можешь делать все что хочешь! Но знаешь… через несколько дней я уеду в Санкт-Петербург, в Институт Корпуса горных инженеров[102], чтобы как следует выучиться и на больших приисках работать. Ты, ежели будет на то твоя воля, со мной отправишься. Или останешься усадьбу нашу обустраивать. Что тебе угодно, словом, то и будешь делать.
Ася слушала его, с трудом сдерживая смех. Да неужели Федор Иванович всерьез думает, что у его жены отныне может быть что-то, «угодное» только ей, а не им двоим?!
Волнение поднималось в душе – радостное и в то же время пугающее, Ася не знала, с чем сравнить это ощущение, а потом вспомнила: именно это она чувствовала прошлой ночью, когда видела тот странный и грешный сон.
– Федор, – сказала она, развязывая у ворота вздержки рубахи и сбрасывая нога об ногу свои стоптанные башмачки. – Ты знаешь, мне этой ночью такой странный сон приснился! Мне снилось, будто мы с тобой целовались как сумасшедшие. И вообще, там такое было – что-то необыкновенное. Необыкновенное! Вот я и… – Она перевела дыхание, положила руки на грудь Федора Ивановича: – Вот я и хочу узнать, этот сон был вещий или…
Данилов не дал ей договорить.
Дверь запереть они забыли – об этом пришлось позаботиться Спире.
Отошел на цыпочках, схватил с нарядной тарелки кусочек осетрового балыка, быстренько прожевал и ухмыльнулся:
– Будет что Хромоногу рассказать! А то он небось там извелся, в киятре своем!
