…Когда они целовались, она мечтала о том, что поведает Федору Ивановичу свои сомнения и обиды, страдания и разочарования, свои беды и страхи; выплачет в его объятиях все свои накопившиеся слезы; расскажет ему о том, как нашла браслет Ульяна и начала видеть сны, в которых повторялись странные слова, похожие на мольбу, обращенную к неведомым силам: «Мудан дэ Буга Санарин…»; как ни за что не хотела отрекаться от венчанного супруга, как в мыслях, в сердце и телесно хранила ему верность и мучилась неведением о его судьбе; как нашла в кабинете Гаврилы Широкова заветный портэфёй и украла лежавшие в нем бумаги; как узнала обо всех злодействах Марфы с Никитой и гибели Ульяна; как бежала из Широкополья, как встретилась с Лехой, как скрылась с его помощью в Водевильном театре… Ася повинилась, что не уберегла драгоценных бумаг, удостоверяющих, что Данилов подлинно владелец несметных богатств, да и свое наследство не уберегла! Эта мысль опечалила было, но, вспомнив, что они с
И вот теперь она слышит… она слышит слова, от которых останавливается сердце!
Гордость взыграла так, что чуть не задушила ее. Нет, она будет молчать. Она не станет оправдываться, ни за что…
Однако слезы не слушались гордости, они так и хлынули!
– Прости меня! – Данилов схватил Асю в объятия, прижал к себе. – Меня терзали эти мысли, да, признаюсь, что терзали, и я не мог больше оставаться в неведении. Я придумал, как встретиться с Лехой незаметно для тебя. Еще в тот день, когда ты чуть не угодила к мадам Сюзанне, Леха балагурил на каком-то своем извозчичьем языке. Я запомнил несколько слов и, нагнав вас в темноте, бросил ему наживку, на которую он клюнул. Я рискнул ему открыться – и был поражен той радостью, с какой он встретил моей появление. Леха все рассказал мне о тебе – все, что ты открыла ему. Я сразу понял, что все мои подозрения были напрасны и глупы. Прости меня за них! Леха сказал, что ты хочешь обратиться в Ярмарочный банк. Я знал, что это опасная затея, но все же помог ему раздобыть черное платье, в котором ты могла оставаться неузнанной. А потом…
– Погоди! – вдруг спохватилась Ася и слабо улыбнулась, глядя на Федора Ивановича.
Его слова успокоили Асю. Гордость перестала ее терзать, и слезы высохли.
– Ты сказал, что мой отец хотел бы, чтобы ты стал моим мужем?! Это правда?
– Это было его последнее, предсмертное желание, – признался Данилов. – Он сказал, чтобы я женился на тебе, если сорвется свадьба с Никитой Широковым. Я приехал, увидел тебя, но не знал, что делать, ведь ты была так влюблена в Никиту! И я решил покориться тому, чего хочешь ты. Однако теперь мы оба знаем, что от судьбы никуда не деться.
– Да, – радостно засмеялась Ася, приникая к груди Федора Ивановича, приоткрывая губы навстречу его губам, как вдруг увидела, где они стоят…
– Что это?! – шепнула ошеломленно, не веря глазам и даже не заметив, что кто-то принял из ее рук поводья Севера.
Перед Асей был ее родной дом – дом, в котором она выросла, из которого уехала и в который теперь вернулась, пережив так много горя. Ее душа пела: рядом был любимый! – и наверное, счастливые глаза ее видели все в новом, счастливом свете, наверное, это ее блаженное настроение придало обветшавшему, серому от дождей дому Хворостининых обновленный, сияющий вид, заставило заблестеть потускневшие окна; ее счастье бросило на крыльцо ковры, по которым они поднялись под руку с Даниловым в комнаты, сияющие чистотой и украшенные букетами цветов; ее счастье накрыло стол шелковой скатертью и уставило роскошной посудой.
Но нет, это происходило наяву! Спиря встретил их, наслаждаясь изумлением, с которым Ася смотрела вокруг, и одобрением в глазах Федора Ивановича.
– Прикажете ужин подавать? – спросил Спиря, приняв самый серьезный вид. – А за Севера не извольте беспокоиться, им конюшонок займется, почистит, напоит и накормит.
– Какая красота кругом… – дрожащим голосом выговорила Ася. – Какая красота! Ах, если бы мне было во что переодеться, чтобы быть такой же нарядной, как все вокруг!
– Пожалуйте сюда, барыня, – важно изрек Спиря, распахивая дверь, которая, как помнила Ася, раньше вела в спальню ее родителей.
Кровать, которая после смерти отца, а потом и матери, стояла пустой, незастеленной, теперь сияла белизной тончайших простыней, наволочек и расшитым шелком покрывал. В удивительных вазах раскинулись благоуханные букеты. Большущий шкаф, который в последние годы удручал своей пустотой, теперь сиял разноцветьем нарядов.
– Что это, что это, на что это… – бессвязно залепетала было Ася, но Федор Иванович прервал ее:
– Посмотри сюда. Знаю, ты голову ломаешь над тем, откуда это все взялось. Вот отсюда!
