Ярко так. Он растянулся на еловых лапах, обнял смолистые дрова, которые потрескивали, а порой и шипели, выплевывая в пламя капли смолы. Пахло дымом.
– Вы… вы что-то не то задумали. – Ольга стояла на границе огня. Ее лицо покраснело, а волосы растрепались, и потоки теплого воздуха шевелили кудри. – Определенно не то… я… мне дед рассказывал об этом обряде. Он опасен! Он очень опасен, и поэтому его перестали использовать…
На темный плащ Ольги садились искры. И гасли. Одна за другой.
– Разве это не достаточно романтично и безумно? – поинтересовался Алексей. Он оседлал круглый чурбан и вытянул ноги, едва не сунув их в пламя. Чурбан покачивался, и Анна не могла отделаться от ощущения, что стоит слегка подтолкнуть его, и Земляной полетит в пламя. – Вы должны ценить романтику и безумие.
– Но не такую же! – возмутилась Ольга. – И вообще, я не понимаю, что я здесь делаю… Анна, представляете, ко мне в окно влез мальчишка с запиской от этого… ненормального.
Земляной довольно зажмурился и сделал вид, что говорят не о нем, совсем не о нем.
– Что вам нужна моя помощь!
– Она и вправду нужна. – Алексей сунул в огонь длинную палку. – Невесту следует подготовить, а тут как бы особо и некому…
– Вы ведь не всерьез? – тихо спросила Ольга.
– Боюсь, что всерьез.
А Глеб молчал.
Он ни слова не произнес больше, и в этом молчании Анне виделся упрек. И чувство вины, которого она давно уже не испытывала, ожило. Зашептало, что она, Анна, не имеет права связывать себя узами брака.
Она проклята.
А если и выйдет проклятие снять, то… то все равно бесплодна. И значит, не может считаться в полной мере женщиной.
– Другого варианта нет, – тихо сказал Земляной. – А если бы и был…
– Анна, – Ольга вцепилась в руку. – Вы ведь разумная женщина. Вы…
Глеб выпустил руку, и Анна ощутила себя невыносимо одинокой, будто бы ее вот просто взяли и бросили. Здесь. Сейчас.
Бросали всегда и…
– Так правильно. – Она нашла в себе силы справиться с паникой и с жалостью к самой себе. – Что нужно сделать?
– Ничего особенного. – Земляной вытащил горящую ветку. – Переодеться… Иногда бывает тяжело. Кровь там идет. Платье испачкает. Да и… ритуалы, они не любят отклонений.
И Анне протянули платье.
То есть она точно не знала, платье ли это, просто ком ткани, казавшейся в сумерках темной.
– Украшения снимите. Амулеты тоже. Белье. И обувь.
– Господи, – Ольга закатила глаза. – А она чем не угодила? У вас тут, между прочим, крапива в траве!
– Ничего страшного. – Анна огляделась. Возвращаться в дом желания не было, как и переодеваться на глазах у всех.
А людей прибыло.
Молодой человек, который прятался в тени, но ветер его нашел и теперь игриво касался взъерошенных волос. Он приносил Анне запах старого железа, и еще дерева, и дыма, который будто бы пропитал этого вот человека до самых костей, как и того, другого, уродливого и знающего о своем уродстве.
– Может, я позову…
– Нет, – Анна не позволила Глебу договорить. На собственной свадьбе, какой бы она ни была, Анна меньше всего желала бы видеть сестру Глеба.
Та таилась в кустах старого шиповника. Наблюдала.
Улыбалась ли? Ветер ее обходил стороной. Ветер определенно не желал связываться с этой женщиной.
– Мы справимся, – ответила за двоих Ольга и, подхватив Анну под руку, проворчала: – Мужчины, им бы только покомандовать… вот скажите, зачем вам это?
– Чтобы не умереть раньше времени, – честно ответила Анна.
Не дом. Старая беседка, затянутая одичавшими розами. Кусты разрослись, затянули и решетчатые стены, и крышу. Внутри было влажно и пахло тленом, и Ольга вновь пробормотала:
– Идиот.
– Кто?
– Этот ваш, Земляной. Сказал, что и от меня обществу польза быть должна. Как будто сам очень тут полезный… Давайте помогу. Вы все-таки понимаете, что можете не пережить обряда? Дед… он говорил, что бабушка, она с трудом прошла его. И что если бы он знал, насколько ей будет плохо, то никогда и ни за что не решился бы.
Платье соскользнуло на пол.
А вот с бельем пришлось повозиться. В темноте. Почему-то ни самой Анне, ни Ольге не пришло в голову сотворить светляка, будто бы здесь, в беседке, не было места и этому рукотворному свету.
– Что ж, возможно, я и вправду не перенесу обряда, – Анна пожала плечами и прижала к себе жесткую ткань.
Лен?
Под пальцами чувствовалась вышивка, вновь же грубая, крупные стежки, толстая нить. И узор наверняка со смыслом, вот только Анне он неизвестен.
– Тогда… зачем?
– Чтобы выжить. Меня пытаются убить.
– Кто?
– Если бы я знала…
Женщина, подарившая Анне жизнь? Или кто-то, кто стоит рядом с ней, кто знает правду и… И что? Анна терялась. Ее воображение рисовало одну невозможную картину за другой, щедро приправляя их догадками. Вот только правды в том не было.
– Если так… а может, в полицию?
– Полиция не спасет.
Анна сняла чулки. И платье натянула. Оно вдруг показалось невероятно тяжелым, будто и не льняное, серебряное как минимум.
А Ольга молчала. Долго молчала, а потом сказала:
