И замуж. Обязательно замуж. Чем скорее, тем лучше. Приданое растрачено, но никто пока не знает. И драгоценности есть, те, родовые, которые удалось выкупить после ее, Анастасии, замужества. Пусть они заложены, но…
Беспокойство становится обыкновенным, привычным.
И Таржицкая ускоряет шаг. Она спешит избавиться от Анны, потому как, находясь рядом с ней, участвует в чужой затее. Потом, позже, она уговорит себя забыть об этом участии. Убедит, что не причинила зла, она ведь не убивала…
А ее убьют, просто чтобы разрубить нить, связывающую блистательную княгиню Холмогорову-Ильичевскую и мещанку Анну…
– Прошу прощения, – этот мужчина появляется вдруг из тени. Анна точно знает, что его здесь не было, не могло быть, но вот он стоит, загораживая дорогу, и смотрит. Так… с удивлением некоторым.
С печалью. О ком он печалится?
– Я так и не сказал вам, что впечатлен. Мне случалось посещать многие вечера, но ваш воистину особенный…
Ей приятно. Похвала задевает струны души, и радость почти не отравлена страхом.
А мужчина все еще смотрит на Анну. И камень на ее груди, та стекляшка с запечатанной кровью, которую то ли не увидели, то ли не сочли важной, медленно нагревается под его взглядом.
– Ах, ваше высочество… – лепечет что-то, она сияет от счастья и от восторга, который кажется самой Анне искусственным, и мужчина знает об этом.
Не может не знать.
Он целует руку Таржицкой. И касается губами ладони Анны. От этого прикосновения тело вдруг немеет, становится непослушным, а после… после Анна понимает, что почти свободна.
Мужчина же прикладывает палец к губам. И взгляд его серьезен.
Анна находит в себе силы не броситься к нему. Камень на груди больше не горячий, но Анна чувствует его. И тот, второй, спрятанный в левой руке его императорского высочества. Она слегка опускает ресницы.
Игра продолжается.
Только Глеб, наверное, будет волноваться.
С Земляным Глеб столкнулся на выходе из зала.
– Я его убью, – сказал он, и Земляной, выглядевший несколько рассеянным, кивнул. Поднял руку. Растопырил пальцы. Стало быть, пять образцов взято и…
Алексашка покачал головой.
Быть того не может…
– Олег…
– Первым. Я лично сличил кровь с отпечатком. Это не он.
Тьма волновалась. Она искала Анну. Искала и не находила. Как такое возможно?
– Анна…
– Больше не слышу. – Земляной перехватил Глеба. – Погоди. Не спеши. Включи голову. Она стояла на балконе. Потом… потом вышла. И пошла. Не туда… – донеслось уже в спину.
И Глеб развернулся.
– Спокойно. От того, что ты тут метаться станешь, никому легче не будет. – Земляной потер ладони, растягивая меж ними нити тьмы. – Она здесь, деваться ей некуда. Думай, Глеб, думай…
Колонны. Коридор. Дверь и лестница.
Тонкий аромат духов, такой знакомый, заставляющий задержаться. И Глеб крутится, пытаясь уловить этот запах.
– Убивать здесь ее никто не станет. – Земляной опустился на корточки, а после и вовсе прижался щекой к полу, будто пытаясь разглядеть нечто, видимое лишь ему. – Ее вообще не так просто убить, как тебе кажется…
– Что ты знаешь?
– Прости, но… – Алексашка отвел глаза и коснулся шеи, провел пальцами под ней, а после резко вдруг развернулся на пятках. – А вот насчет убивать в принципе…
В коридоре никого не было.
Ни здесь, ни…
Эхо смерти Глеб ощутил явно. И тьма всколыхнулась, готовая отозваться на чужой крик боли, который затухал.
Земляной вскочил и рывком сдернул цепь, одним движением обернув ее вокруг руки. Золотые звенья впились в кожу.
А тьма шептала. Ожившая, взбудораженная, она слышала запах крови. Крови было много.
Второй этаж.
И коридор, который сливается с другим, предназначенным для прислуги. В этом темно, а вот просторный, белый, освещен теми же шелковыми фонариками. И будто издеваясь, они меняют цвет.
С розового на алый. Насыщенный.
И отблески его ложатся на стены, окрашивая и их. Будто кровью залитые. Земляной замирает, крутит головой.
– Туда, – Глеб чувствует место, где нарушена граница миров, и непонятно лишь кто и зачем… И страх впивается в душу, а если…
Дверь приоткрыта. Их будто приглашают. И Глеб переступает порог первым.
Алое платье. Темное платье. На нем кровь почти не видна, камни, светлые волосы. Тьма вскипает, и у Глеба не сразу получается осадить ее.
– Спокойно, – в плечи впиваются пальцы Земляного, и его сила наваливается, окружает, блокируя собственную, Глеба. – Дыши…
Женщина, которая лежала на зеленом сукне бильярдного стола, была похожа на Анну.
Настолько похожа, что сходство это при всем желании нельзя было счесть просто случайностью.
– Дышишь?
– Дышу.
Кольцо чужой силы распалось.
Светлые волосы. Короткие волосы… Как ее уговорили остричь их? И вовсе кто она? На ней платье Анны и драгоценности Анны. А вот туфли, вероятно, оказались малы, если стоят под столом. Чулки… если присмотреться, а смотреть тяжело, поскольку все же чересчур сильно сходство, чтобы не думать об Анне…
– Для нас готовили. – Земляной обошел стол.
Он поднял маску и отвернулся, поморщившись.
– Сволочи…
Что бы несчастной ни вылили на лицо, едкая эта жидкость расплавила кожу, окрасила мясо в желтоватый цвет.
И женщина была еще жива…
