В четверг вечером я была уже дома. Довольная таким поворотом событий, я поднялась к себе в комнату и пошла в ванну. В нормальной цивилизованной ванне я не была уже почти неделю! Так что, не теряя ни секунды, я насладилась ароматным шампунем и прохладной водой. Казалось, что ещё надо для счастья, но не тут то было! Вернувшись к нормальному образу жизни, я поняла, что сильно хочу есть. Все эти безвкусные каши стояли поперёк горла! Как вообще можно прожить, кушая такую пищу? Мне повезло, я там была неделю, а люди, которые месяцами находятся в больнице, как они вообще там проживают? Довольная, что, наконец, смогу нормально поесть, я скатилась по перилам деревянной лестницы, и подбежала к столу. Папа уже всё накрыл, решил, что утруждать мне до конца недели уж точно не стоит. Сколько бы я не настаивала, что в полном порядке, папа всё равно решил по–своему. Противиться ему я не стала. Какой бы ответственной я не хотела казаться, я — подросток, и небольшая фора мне как раз не помешает! А ещё когда отец сам предлагает мне ничего не делать, так это вообще немыслимо и круто! Может болеть иногда полезно?
— Элизабет, ты можешь, конечно, если тебе не тяжело…
— Пап, — перебила его я, — я не инвалид! Что надо сделать?
— Позови Браина, он кажется в комнате.
Я спокойно поднялась со стула и побежала в комнату к Браину. Неудивительно, что он не слышал, как его звал папа. Аккорды его бешеной музыки разнеслись по всему коридору, заставляя, закрывать уши руками.
— Браин, — громко выкрикнула я, надеясь перекричать музыку.
Заметив, что я вошла в его комнату, он выключил музыку и довольно на меня посмотрел.
— Элизабет! Сколько лет, сколько зим! — с сарказмом выкрикнул он и подошёл ко мне обниматься.
— Только давай обойдёмся без всяких нежностей! — категорично заявила я, отталкивая брата от себя.
— Да, я только рад, — недовольно, очень тихо в сторону сказал он, наверно в надежде, что я не услышу, — Папа сказал вести себя хорошо и помогать тебе во всём! Слушаться и подчиняться! — процитировал он папу и поклонился мне в ноги.
— Очень мило, — я усмехнулась, — сколько он тебе дал?
— Тридцатку, — коротко ответил он, выпрямясь.
— Когда в прошлый раз заболел ты, он дал мне пол сотни. Договариваться надо лучше! — с издевкой сказала я.
— Ладно, в следующий раз буду знать, — радостно сказал он.
— Следующего раза не будет! — уверенно заявила я.
Надеюсь…
— Пойдём есть, папа уже всё накрыл, — спокойно позвала его я, и мы вместе спустились на кухню.
Прежде, чем я села, Браин отодвинул мне стул, как самый настоящий джентльмен, что ж, ладно подыграю ему.
— Браин, — довольно улыбнулась я, — как это мило!
— Чего не сделаешь ради родной сестры! — благородно заявил он и заморгал своими голубыми глазами.
Папа рассмеялся.
— Так, хватит тут паясничать! — сквозь улыбку сказал он. — Я сказал следить за ней, а не устраивать концерт!
Браин, усмехнувшись, сел за стол.
Пахло просто чудесно! Как давно я не ела человеческой пищи!
Довольно посмотрев на стол, я принялась за пюре.
— Очень вкусно, — довольно сделала комплимент я.
Папа смущенно улыбнулся.
— Завтра придёт Миссис Мордон…
Миссис Мордон — наша соседка. Пожилая женщина, лет шестидесяти. Сейчас живёт одна, дети разъехались по — разным городам, двое сыновей, а муж скончался больше года назад.
— Да, ей самой присмотр нужен, — усмехнулся Браин, запивая пюре чаем.
— Пап! — недовольно вскрикнула я, — я завтра иду в школу!
— Даже речи об этом идти не может! — строго сказал папа.
— Нет! Я здесь не хочу сидеть! Со мной всё в порядке! Честно!
— Элизабет, завтра ты остаешься дома и точка!
Я раздраженно вздохнула.
— Это возмутительно! — недовольно вскрикнула я и, сорвавшись с места, пошагала к себе в комнату.
Хлопнув сильно дверью, я недовольно села на кровать, скрестив руки на груди.
Почему мне нельзя в школу? Оставаться здесь совершенно не хотелось! Я уже целую неделю не видела друзей! Этот дом — словно тюрьма! Некуда деться! Я здесь взаперти, мне уже воздуха здесь не хватает!
Что ж, скоро мне семнадцать, а это значит, что не за горами совершеннолетие, и тогда я уеду отсюда, куда- нибудь подальше, может даже к Эмме в Денвер, лишь бы только не оставаться здесь!
Тяжело вздохнув, я встала с кровати и подошла к окну. Неожиданно меня посетила очень дикая и плохая мысль. Но ведь совершают убийство в состоянии аффекта, так вот, я вылезу через окно в состоянии… невозмутимой раздражительности!
Захватив ветровку и повязав себе её на пояс, я уверенно открыла окно, пролезла в него, и спустилась вниз по рядом стоящему дереву.
Быстро пока меня никто не заметил, я побежала в рядом растущий пусть искусственно посаженый лес. Было уже темно, и я едва могла различить тропинку, по которой шла, но останавливаться я не собиралась. Во мне сейчас царило ужасное чувство обиды, которое позволяло мне видеть, даже в такой беспросветной темноте.
Когда я стала такой эмоциональной? Наверно, как раз такое состояние называют переходным возрастом! Что ж надеюсь, он скоро пройдёт.
