Однажды, когда Мэри смотрела на них, включилось радио. Должно быть, с этой песней для них было что-то связано, потому что она увидела, как они обменялись улыбками, а через секунду начали приплясывать возле стола. Мэри вдруг осознала, что смотрит на свое украденное у нее будущее – на то, которое могло бы быть украдено, если бы она так за него не держалась. Когда мелодия закончилась, женщина повернулась к окну, смеясь и запыхавшись. Мэри поспешила уйти, пока ее не заметили.
Для сохранения рассудка или того, что от него еще оставалось, было лучше не сравнивать ее старое и новое жилье. В новом практически не было мебели: коричневое кресло из искусственной кожи, используемое в кухне-столовой-гостиной, красный плюшевый диван, местами вытертый добела. Под ним была телефонная розетка, а сам телефон был настолько старым, что у него еще был витой шнур, торчащий из этой самой розетки.
В тот вечер Мэри сняла трубку и, не подумав, набрала свой домашний номер. Она даже не ожидала, что удастся дозвониться, а уж еще меньше – что кто-нибудь ей ответит.
– Это ты, Мэри? – спросила мама, когда стало ясно, что позвонивший не собирается представляться. – Я так за тебя волновалась, куколка. С тех пор как ты сообщила, что долетела благополучно, ты так и не давала о себе знать.
Легкий стон сорвался с губ Мэри, и она поняла, что наступил конец. Потоп хлынул, прорвавшись, слезы пришли так быстро и так обильно, что она даже не могла вздохнуть между приступами.
Мама ничего не говорила, кроме периодических слов, которые в какой-то степени заменяли ее руку, вытирающую Мэри глаза, –
– Тише-тише. Ничего-ничего. Я здесь. Можешь рассказать мне все, Мэри. Ничего не утаивай.
Каким-то образом у нее и правда нашлись слова. Ну или большая их часть. Она ни за что не могла бы рассказать маме о том, что произошло у них с Джимом перед тем, как она уехала в аэропорт, чтобы лететь на мамин юбилей.
– Я так и знала, что что-то не так, когда он с тобой не приехал.
– Мне нельзя было его оставлять.
– Мэри Кетлин, я не желаю слышать от тебя таких слов. Тебе не в чем винить себя, ты слышишь? Вообще не в чем.
– Но, мам, я же…
– Я повторяю. Довольно, Мэри. Мы должны снова встать на ноги. Ты вернешься домой?
– Я не могу. – Ее голос дрожал, но в нем звучала твердая нотка. Она еще не сказала маме, что сняла другую квартиру, – но единственное, в чем Мэри была уверена, так это в том, что она должна оставаться здесь, неподалеку, в Илинге. – Я не могу уехать отсюда. Он должен знать, что я буду здесь.
Потому что это был ни в коем случае не конец. Это был просто такой период. Еще один плохой период, который надо переждать, пока Джим не придет в себя. Он же сам так говорил, верно? Мэри нужна ему, она надежное место, куда он может вернуться.
– Куколка, возвращайся в Белфаст. Что ты собираешься там делать? Ведь наверняка же полиция сказала, что больше ничего сделать нельзя?
Мэри с трудом проглотила стоящий в горле ком. Как объяснить, что она так и не поговорила с ведущим дело полицейским, чтобы подтвердить то, что сказал Ричард? Визитная карточка, которую он оставил, наверное, уже сгнила где-то в ближайшей помойке. Лучше так, чем утратить последние остатки надежды.
– Ты еще тут?
Мама звонила ей весь вечер. Но Мэри не отвечала на звонки, следующие один за другим с такой частотой и настойчивостью, что девушка, проходящая мимо квартиры по шаткой лестнице, решила, что это играет такой специальный диск.
Нет, Мэри была в другом, гораздо более важном месте – возле станции, с табличкой в руках. Пока Джим не вернется в ее распахнутые руки, она найдет им полезное применение. Она будет первым, кого он увидит, только сойдя с поезда. Так же, как в прежние дни, говорила себе Мэри. В прежние, счастливые, дни, когда Джим выходил через турникет и шел к ней, и этого было достаточно, чтобы мир продолжал свое вращение.
Он увидит, как она сожалеет о случившемся.
Он увидит, что, вопреки сказанному, Мэри никогда ни с кем не будет лучше, чем с ним.
Субботними вечерами возле станции было труднее всего. По будням люди ездят в одиночку, а по выходным – в компаниях, и ничто так не подчеркивает твое одиночество, как пребывание одной среди толпы. Хуже всего было смотреть на парочки, неохотно разжимающие объятия и разделяющие руки, чтобы пройти через турникет. Когда в последний раз кто-то держал Мэри за руку?
Она вспомнила вечер четверга в «НайтЛайне». Тед был так близок к этому. Она знала, что ему этого хотелось. И, хотя она не делала никаких движений навстречу, в душе она отчасти надеялась, что он вдохнет в нее ту смелость, которую она утратила в минуту, когда Джим исчез из ее жизни. Но о чем она только думает? Она стоит здесь с табличкой ради своей первой и единственной любви, и сейчас не должно быть места для мыслей о ком-то другом.
