Впрочем, я ее не виню. С ее позиций я кажусь пустозвоном, временным приспособленцем, бросившим их всех на произвол судьбы. И, возможно, это к лучшему, потому что я не уверена, что смогу придумать оправдание своему исчезновению, кроме правды. Вряд ли я смогу прийти и сказать им, что меня взяли в заложники, но все в порядке, потому что я влюблена в похитителя.
Откинувшись на спинку кровати Джеймса, я смеюсь, вспоминая один из первых наших разговоров. Когда мы шутили о стокгольмском синдроме. Ирония судьбы.
Смех срывается с моих губ в тот самый момент, когда открывается дверь и входит Джеймс. У него очень уставшие глаза и пустой взгляд.
– Что смешного, красавица? – спрашивает он, присаживаясь рядом со мной на кровать. Он протягивает руку и проводит пальцем под моими глазами, от его слов и прикосновений я таю, как масло.
Я усмехаюсь.
– Я вспоминаю, как впервые проснулась здесь. Ты помнишь?
– Я помню каждый момент между нами, дорогая, – он наклоняется и прикасается к моим губам в поцелуе.
– Ну… разве не забавно, что мы говорили о похитителях, а потом ты превратился в Крюка и сделал со мной то же самое, о чем мы разговаривали?
Он поднимает бровь.
Я снова смеюсь.
– Да я просто так говорю, – моя рука взлетает вверх. – Это забавно, если об этом подумать.
– Ты в порядке? – он наклоняет голову.
Вздохнув, я прислоняюсь к подушкам.
– Да. Пытаюсь найти хоть немного юмора в нашем не совсем идеальном начале. Какая история для внуков, а?
Его глаза вспыхивают – до меня вдруг доходит, что я только что сказала. Грудь начинает ритмично вздыматься.
– Нет, я, конечно, о детях не думала, как и о том, что у них будут дети. Это просто слова, правда. Мы еще совсем молодые, хотя и живем вместе, да?
Улыбка озаряет его лицо. Он встает, снимает костюм и забирается на кровать, нависая надо мной.
– Я никогда не слышал, чтобы раньше ты тараторила, дорогая.
Я откидываюсь назад, и его тело ложится на мое.
– Для протокола, – он опускает голову и осыпает меня поцелуями, щекоча мою шею кончиками волос. Он прижимается губами к моей челюсти. У меня от этого прикосновения сводит живот. – Я бы отдал тебе весь мир. Тебе нужно только попросить. Ты хочешь детей? Договорились. Хочешь остаться здесь и больше никогда не работать? Договорились.
Сердце трепещет, тепло распространяется по всему телу.
– Ты хочешь посмотреть, как горит мир?
– Дай угадаю, ты его подожжешь? – спрашиваю я.
Он смеется, и эта вибрация оседает на моих костях.
– Нет, дорогая. Я дам тебе спички и буду стоять у тебя за спиной, наблюдая, как ты становишься королевой пепла.
Дыхание замирает от его слов. Они, какими бы нездоровыми ни казались, ударяют меня в центр груди, распыляя тепло с каждым ударом моего сердца.
Потому что Джеймс видит во мне равную себе. Как человека, достойного стоять рядом с ним.
Его губы встречаются с моими, и я погружаюсь в поцелуй, отдаваясь ему на все сто процентов, потому что именно этого я и хочу.
Хочу все его темные, потаенные, нездоровые части. Я выбираю каждую из них.
Я выбираю его.
Он задирает мою безразмерную футболку, его футболку, пальцы погружаются между моих ног, и он стонет, встречаясь с обнаженной кожей. Я притягиваю его лицо к своему, смотрю в его глаза, вглядываясь в белые линии, проходящие через лазурную синеву. И целую его.
Он снова стонет, спуская боксеры, пока его пальцы играют с моими складками.
– Я планировал ужин, но мне кажется, что я заслуживаю угощение.
Сердце подпрыгивает, тело загорается от тепла, любви и принятия.
Я перестала с ним бороться.
Может, Джеймс и не герой, но даже злодеи способны на чувства. И мы не выбираем, кого нам любить.
Взявшись за член, он трется головкой о мою дырочку, вызывая во мне прилив наслаждения.
– Такая хорошая девочка, всегда готова впустить мой ствол, – шепчет он на ухо.
Пока бабочки порхают по всему животу и стремятся к груди, я приподнимаю бедра, чтобы заставить его войти в меня на всю длину, как это умеет делать только он.
– Джеймс, пожалуйста, – умоляю я.
Он скользит головкой по моим чувствительным нервам, пока мои ноги не начинают дрожать, и только тогда он опускается к дырочке и проникает в меня. Он откидывается назад, срывает с себя майку – его испещренное шрамами тело нависает надо мной.
– Ты прекрасен, – задыхаюсь я, когда он выходит и снова входит в меня.
– Правда? – Джеймс ухмыляется.
– Да, – сердце в груди замирает, и моя рука тянется к его челюсти. – Ты угрюмый, загадочный, и у тебя часто меняется настроение. Но ты очень красивый.
Склонившись надо мной, он втягивает мой язык в свой рот и задает уверенный темп, от которого стенки влагалища сжимаются вокруг его члена, как будто желая заполучить его полностью. Хочет глубже. Его губы приоткрываются, а рука смыкается вокруг моего горла так, как я люблю.
– Детка, если я – тьма, то ты – звезды.
