– Скажи, но не потому, что я прошу тебя, – я припадаю губами к ее шее, дыхание становится поверхностным и горячим, оргазм нарастает глубоко в животе, пока я выхожу из нее и вхожу, вращая бедрами. – Я хочу, чтобы ты сказала это, потому что ты правда моя. Потому что ты останешься со мной, хотя мы оба знаем, что тебе лучше уйти.
Ее дыхание сбивается, руки обхватывают мое лицо, и она пристально смотрит мне в глаза:
– Я твоя, Джеймс.
В моей груди вспыхивает жар – я ускоряю темп. Ее слова проникают в мою душу и заполняют трещины в моем сердце.
Звук шлепков нашей кожи смешивается с ее стонами, пока она не взрывается новым оргазмом. Стенки ее киски сжимаются вокруг члена – яйца напрягаются, а вместе с ними и все мышцы моего тела. Сперма пульсирует в члене, я толкаюсь до предела и покрываю ее влагалище семенем.
Я падаю на нее сверху, тяжело дыша. Но мой разум наконец-то успокаивается.
Именно в этот момент я понимаю – как бы безумно это ни казалось, – что я ее люблю.
И это пугает меня больше, чем что-либо другое.
Я стою перед зеркалом, поправляя плохо сидящую одежду, которую купила мне Мойра. А та, что была на мне, валяется на полу в клочья разорванная – я заметила, что Джеймс любит так делать. Я смотрю на него через зеркало, пока он стоит за своим столом. Наконец-то он смыл кровь со своих рук и теперь застегивает рубашку, прикрывая шрамы, которые испещряют каждый сантиметр его торса. Сердце замирает не только от любопытства по поводу их появления, но и от осознания того факта, что он разрешил мне на них посмотреть.
Открыв ящик, Джеймс достает пистолет, засовывает его за спину в пояс брюк, надевает пиджак и застегивает его спереди на все пуговицы.
Мышцы пресса напрягаются от этого зрелища.
– Ты слишком привлекателен, – мурлычу я.
Джеймс вскидывает голову, на его лице появляется улыбка. Он подходит ко мне, становится сзади и целует меня в шею.
– Джеймс? – стук сердца отзывается у меня в ушах.
Я не уверена, где мы находимся: иногда мне кажется, что я стою на качели-балансире, не зная, в какую сторону она опустится.
– Хм? – он прижимается ко мне.
– Можно я… – я поворачиваюсь к нему и кладу руки на его грудь. – Можно я встречусь с братом?
– Хорошо, – он кивает.
Меня охватывает чувство облегчения.
– И… – я прикусываю губу. – Я бы хотела вернуть телефон.
– Договорились, – Джеймс вскидывает бровь. – Что-нибудь еще?
– И я хочу, чтобы ты сказал мне, что не был с Мойрой, – тараторю я, пока, жар обжигает мои щеки.
Он берет паузу.
– Никогда?
– Ну, конечно же, не сейчас, – я морщусь. – Я и так знаю, где ты был.
– Я не был ни с Мойрой, ни с какой-либо другой женщиной с того момента, как к прикоснулся к тебе, – его пальцы поднимают мой подбородок, приглашая заглянуть ему в глаза.
– Хорошо, – я делаю глубокий вдох, на душе становится легче.
– Вот и отлично, – его губы подрагивают.
– Да, отлично, – повторяю я.
– И так, для ясности, – он вдавливает большой палец в мой подбородок, – если кто-то другой дотронется до тебя, я отрежу ему руки, чтобы они больше никогда ни к чему не смогли прикоснуться.
– Ты такой жестокий, – в груди все сжимается.
– Я такой, какой есть, детка, – Джеймс усмехается.
– А я? Разве мы… Я ведь больше не в плену…
– Венди, ты вольна делать то, что хочешь. Твой отец, он…
– Нет, я знаю, – перебиваю я, не желая говорить об отце: раны еще слишком свежи.
– Не знаешь.
Он прикасается к своему боку, изуродованному зазубренным шрамом.
– Авиакатастрофа, о которой я говорил… – его ноздри раздуваются. – Это был рейс авиакомпании твоего отца.
– Что? – я задыхаюсь.
– Здесь не место для этого разговора, детка, – он качает головой.
Во мне растет раздражение: не хочу, чтобы от меня отмахивались, как это случалось раньше, когда я хотела узнать, что происходит.
Я открываю рот, но его палец смыкает мои губы.
– Я расскажу тебе все, что ты пожелаешь, только не здесь.
Тяжелое чувство оседает на моих внутренностях.
– Ты его убьешь? – шепчу я.
Джеймс вздыхает.
– Пойми, твой отец забрал у меня почти все, – его большой палец скользит по моим губам. – Ради тебя я готов на все, но, пожалуйста, об этом меня не проси.
Сердце щемит в груди, опустошая мою душу.
– Но я… – на глаза наворачиваются слезы. – Он мой отец.
– Да, а еще он тот, – его голова наклоняется в сторону, – кто убил моего.
И вот я снова на яхте Джеймса, сижу на солнечной палубе в том самом месте, куда он привел меня на наше первое свидание. Два дня прошло с тех пор, как он трахнул меня на столе в своем стриптиз-клубе, а потом разнес мой мозг вдребезги, рассказав о своем прошлом. И о моем отце.
Желчь обжигает язык, стоит мне подумать о Джеймсе, ребенке, пережившем то, что он пережил от рук своего дяди. Пережить боль от потери родителей и наблюдать, как человек, ответственный за эту потерю, годами беспечно и безнаказанно улыбается с обложек журналов.
Душа болит от одной мысли о мучениях, изрезавших все его сердце.
Тем не менее я не могу примириться с его мыслями об убийстве моего отца. Я не смогу смириться с этим. Но как я попрошу его отказаться от этой затеи, зная, на что пошел мой собственный отец?
