Прошел примерно час, а Антона с Ваксмахером не было. Она уже начала думать, что вероятно, это тоже не «тот» вечер, как дверной колокольчик звякнул в который раз, явив изумленной и обрадованной Яне Ваксмахера и Антона. Их фигуры, тут же подпавшие под волшебство рассеянного красноватого света, протиснулись в зал. «Есть!» — Яна едва не вскрикнула от радости. Как раз в это время парочка за соседним столиком расплатилась за ужин и направилась к выходу. Антон показал Михаилу Анатольевичу на освободившийся столик. Они уселись, подождали, пока «тореро» уберет грязную посуду и сделали заказ.
Только сейчас Яна поняла, что сделала ошибку, сев за стол лицом ко входу. Конечно, с этого места было удобно наблюдать за «соседями», но не было слышно, о чем они говорят, к тому же, если бы она устроилась к ним спиной, ее сложнее было бы узнать. Впрочем, об этом Милославская могла бы не беспокоиться: Засурский и Ваксмахер были настолько сосредоточены на самих себе и, как предполагала Яна, на предстоящей встрече с незнакомцем, что не обращали на соседние столики никакого внимания. Так что Яна без особого риска быть узнанной пересела спиной ко входу. Теперь она располагалась почти вплотную к стулу, на котором сидел Антон.
— Ну, и где же он? — услышала она его голос.
— Придет, Антоша, не дрейфь, — ответил Ваксмахер, — Проша такого дела не упустит. Из этого же можно раздуть такую бомбу!
— Во-первых, — со стальными нотками в голосе произнес Антон, — раздувают мыльный пузырь, а бомбу взрывают, а во-вторых, я тебе уже объяснял, что этого как раз нельзя допустить. Во всяком случае, пока.
— Нельзя, нельзя, — согласился Ваксмахер. — Кто же говорит, что бомбу будут взрывать прямо сейчас. Проша придержит все до поры до времени, а когда мы позволим — пустит в ход. Он ушлый парень, не зря же столько лет в журналистике…
— А если он сделает это раньше? Ты представляешь, Миша, что тогда может случиться?!
— Не дрейфь, я же сказал, Проша у меня на крючке. Я его зацепил за жабры, как дурную баклешку.
Они еще пару минут потягивали что-то молча из высоких фужеров.
— Добрый вечер, — нарушил их молчание незнакомый Яне голос.
Она слегка повернулась к проходу и увидела, как над столиком Антона и Михаила склонился русоволосый субъект с бородкой и усами, скорее походившими на недельную щетину. Прическа на прямой пробор открывала высокий, но довольно узкий лоб, глубоко посаженные глаза беспокойно бегали под прямыми бровями, а мясистый нос, казалось, вынюхивал где чем можно поживиться.
— Познакомься, Антон, — Представил его Вакмахер, — это Леонид Павлович Пронин. Можно Леня или Проша, — с усмешкой добавил он. — Садись, Леонид.
— Сесть мы всегда успеем, — Пронин хитро усмехнулся в усы и пристроился по соседству с Ваксмахером. — Угостишь чем-нибудь? — он скосил глаза на Михаила.
— Что-нибудь придумаем, — он жестом подозвал официанта. — То же самое, только на троих.
Милославская снова отвернулась, машинально ковыряя вилкой недоеденную рыбу. Сейчас она представлялась себе огромным ухом, или чувствительным микрофоном, улавливающим самые тонкие нюансы и оттенки беседы, происходящей за соседним столом. Она понимала, что должно быть сказано нечто важное, прольющее свет на убийство Жени Галкиной, поэтому была внимательной вдвойне.
— Так какие проблемы, ребята? — Яна услышала, как кто-то щелкнул зажигалкой, скорее всего Пронин, который, опустошив свой бокал, решил закурить.
— Проблемы скорее у тебя, — слегка осадил его Ваксмахер, — но мы ребята добрые, можем дать тебе шанс выкрутиться. Есть одно дельце, — он понизил голос и Милославской пришлось еще больше напрячь слух, — сделаешь все как надо — прощу тебе долг. Да еще сможешь тиснуть статеечку в свою газетенку. Ну как?
— Миша, ты же меня знаешь, — как можно убедительнее произнес Проша, — если это не чистый криминал — я сделаю все в лучшем виде.
— Никакого криминала, Леня, — вступил в разговор Антон, — у меня есть кое-что, кое-какая информация, — пояснил он. — Ее нужно передать определенным людям, вот и все.
— И за это Миша простит мне долг? — недоверчиво спросил Пронин.
— Я даже добавлю тебе еще полштуки, — подтвердил Ваксмахер.
— Погодите, парни, — Пронин явно сомневался, что ему предлагают честную сделку. — Если я вас правильно понял, вы мне что-то дадите и это что-то я должен буду кому-то передать, так?
— Так.
— И за это я могу получить три тысячи баксов, с учетом моего долга тебе?
— Правильно.
— А почему бы вам самим не отдать это что-то, и ничего мне не платить, а? Это что, план свержения существующего постсоциалистического строя? Да за это даже сейчас могут сделать так, что я просто исчезну из этой жизни, не успев насладиться ее прелестями…
— Ты никогда не отличался особой сообразительностью, Проша, — Милославской показалось, что она видит, как Ваксмахер, говоря это, поморщился, — это не имеет никакого отношению ни к власти, ни к сегодняшней системе. Просто мы не хотим, чтобы люди, которым ты передашь информацию, знали от кого она к тебе попала.
— Ага, вы не хотите, понимаю. И что же это за люди?
