К тому же, с первой репетиции она стала смотреть на меня, как на свою неот’емлемую собственность: она таскает меня за собой повсюду. Это тоже в ее стиле. И в расписание ее дня — я включен твердо и неизменно. Это скучно, хотя, в сущности, она водит меня как раз по тем выставкам, обедам и спектаклям, на которых все равно пришлось бы быть, так как бывают «все».
На той неделе она сказала за обедом мужу.
— Жан-Поль (он — Иван Павлович), почему вы с ним (кивок на меня) не на ты?
Жан-Поль поднял лысые брови с недоумением.
— А в самом деле? Как же это мы до сих пор не на ты. Предлог выпить флакон шампанского.
Мы поцеловались трижды. У него скверно пахнет изо рта. В «свете» — это редкий случай.
Противно становится. Кончить?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я ехал с Выборгской. Кронштадт опять начинает шевелиться: сегодня оттуда были два делегата. Свидание прошло не очень благополучно. Когда я вышел, у водосточной, обмерзшей трубы юлил, забрав голову в обсаленный барашковый воротник, скрюченный, в замазанном ватном пальтишке шпик. Не ко времени. Сегодня вечером на Гесслеровском у Маргариты будет Иван Николаевич. Я увел филера за собой. Нарочно. Весь путь до Английской набережной он трусил за мной следом на извозчике. Обертываясь по временам, я видел напруженное, из-за извозчичьей спины — кивающее на ухабах отмороженным ухом, — глупое, мокроусое лицо. Я привел его прямым трактом к под’езду Орловского особняка.
Швейцар в графской ливрее торопливо стукнул высокою дверью, делая вид, будто торопится отстегнуть уже отстегнутую дежурившим у под’езда дворником полость. Шпик об’ехал, раскатом саней, выпучив глаза. Через час он будет виниться в охранном, что угнался по ложному следу.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Репетиция в восемь. Сейчас — десять: поздно — даже для опоздавших.
В гостиной графиня Орлова — сухая, седая, в низко вырезанном платье — покачала головой, протягивая мне для поцелуя руку. Она сидела с Акимовым и Лауницем. Из-за портьеры, за дверью зала — переливчатым гулом звучал смех. Кто-то выглянул на секунду, пролопотал шпорой и скрылся.
— Вы шутите с огнем! Там уже отрепетировали два акта. Что вы скажете Марфиньке?
Лауниц всплеснул руками.
— Malheureux! Я предпочел бы иметь дело с двумя террористическими организациями в полном составе, чем с двумя ее очаровательными глазами, когда они в гневе. Это бьет на смерть, и против этого нет оружия. Над вами опасность смертного приговора. Бегите, пока есть время.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я взялся за портьеру. Но она взметнулась вихрем, я оказался лицом к лицу с Марфинькой.
— Наконец. Соблаговолили! Отчего не прямо к ужину? Позор! Если это повторится еще раз, я вас брошу!
— Вы сорвете спектакль, княгиня. Мое опоздание не в счет. Я знаю роль и помню mise en scén’ы. Хоть сейчас к рампе.
Она спрятала руки за спину и прищурилась насмешливо:
— Не доказано. Вы не держите тона.
— Я?
— Лгун! — но глаза затуманились, стали детскими и ласковыми. — Если вы и сегодня будете вести любовную сцену в третьем акте, как маринованная рыба, и держать меня, словно у вас в об’ятиях не я, а чурбан, — я устрою вам такую сцену, что Жан-Полю придется вызвать вас на дуэль.
— Дуэль! sacré coeur! — блеснули над обнаженным плечом княгини чьи-то белые, неестественной белизной, зубы. — Между кем и кем?
— Между Жан-Полем и им.
— Ma très chère, вы издеваетесь. Это было бы дурным тоном.
Марфинька сердито дрогнула плечом.
— На! Он только на дурной тон и годится, Жан-Поль. И потом — надо же когда-нибудь побыть вдовой: я уже шестой год замужем!
В зале нетерпеливо хлопали в ладоши.
— Репетируем мы или нет? Княгиня, кончайте ваш à parte.
Мы об руку ступили на гладкий лощеный паркет. Режиссер, во фраке, в белом галстуке, расставлял стулья для третьего акта, с назначенным ему в помощники рыжим уланом, смешно раскатывавшимся кривыми кавалерийскими ногами. — Здесь аркада, окно на террасу... Диван.
Вдоль стен пестрой цепью — участники. Ася помахал лапищей — с того конца зала. Вот дикость! Я только сейчас заметил, как он постарел за год.
Марфинька быстро оглядела меня.
— Вы сегодня какой-то особенный.
— У меня — неотложное дело сегодня, княгиня.
По лбу, вверх от бровей, змейкой скользнула под пудрой глубокая морщинка.
— Любовь?
— Нет.
— Вы хотите ехать?
— Мы отрепетируем. Но ужинать я не останусь.
— Я не буду вас задерживать... почему-то. Но завтра рано утром.
— Рано утром?
Она кивнула.