— Устроим. Ну, скажем, после трех. Я предупрежу. Здесь?
— Добре. И вы приходите.
— Я спрошу Ивана Николаевича, удобно ли... Ведь не случайно он мне ничего не говорил. Держите ваши билеты. — Она вернула конверт и быстрыми пальцами стала подкалывать растрепавшуюся прическу.
— Трамваи еще ходят? Марга, я больше ждать не могу. Еду.
— Ты же мне сказала — постелить.
— Я? Разве я так сказала? Нет, мне обязательно нужно... И сейчас: там в половину первого запирают ворота... Придется на извозчике... Надо пройти раньше, чем дворник на дежурство выйдет... Я эту книжку захвачу, можно?
Она повернула к Маргарите корешком взятую со стола книгу.
— Что тебе вздумалось! «Плодоводство»?
— Я верну завтра. Ну, до скорого.
Кивнула головой, не глядя. Вышла.
Стукнула дверь; с наружного хода проскрипел блок.
— Вот сорвалась, комик! — покачала головой Маргарита. — Всегда она такая несуразная. Пойдем чай пить. Может быть, Иван Николаевич еще и подойдет.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Иван Николаевич не «подошел». В прихожей, на подзеркальнике, лежала забытая Химерой книга.
Княгиня Марфинька оглянула меня подозрительно с головы до ног.
— Вы чудесно выглядите сегодня. Не так, как всегда. Где вы вчера были?
— У знакомых.
— Говорите прямо: у женщины.
— Нет.
— Выдумщик! Такие глаза бывают только после того, как... Я не поеду с вами.
Она скомкала платок и села, капризно закинув нога на ногу. Я сел насупротив. Книгиня права: ехать надо не раньше, как через десять минут: надо же чем-нибудь занять это время. У каждого свой стиль: она выбрала себе стиль несносной женщины. Это хорошо, это дает право не слушать.
Я просчитал: она говорила что-то — не десять, но пятнадцать минут. Через пятнадцать минут посветлела, припудрилась, протянула руку для поцелуя и велела подавать автомобиль.
— Сегодня вы не попадете ни к каким этим вашим знакомым... Вы помните нашу программу: я не отпущу вас. Едем же! Вы заставляете меня опаздывать.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Шофер не сразу нашел проулок, с Каменноостровского выводящий к Институту экспериментальной медицины. И то сказать, проулок этот — затерянный и глухой, меж высоких парковых заборов.
Марфинька откинулась вглубь лимузина.
— Бог мой! Какая дикая глушь. Здесь не грабят?
— Только не сегодня, княгиня. Вы видите, охрана...
В конце тупика, шеренгой выстроились, против ворот с десяток извозчичьих саней. Чей-то автомобиль, торкаясь колесами заднего хода о свежесгребенные снежные кучи, заворачивал в узорчатые, скосившиеся на петлях ворота. Наш шофер дал гудок, и дворник, качая огромным воротником вз’ерошенной бараньей шубы, снова навалился руками и животом на отклонившуюся, сузившую проход, створу.
У под’езда нового здания, от которого только что от’ехала обогнавшая нас машина, — кто-то в цилиндре и легком не по сезону пальто расплачивался с извозчиком. Когда мы поравнялись с ним, Марфинька, вздрогнув, схватила меня за руку.
— Ваш двойник! Смотрите. Имени нет.
Он был похож. В самом деле. Совсем. Мои темносерые глаза и овал лица, и разрез губ, чуть прикрытых усами, и посадка головы, и наклон плеч... Только подбородок — открытый у меня — был прикрыт белокурой, остро и свежеподстриженной бородкой. Но подбородок раздвоен, наверное.
Он приподнял, вежливым и изящным поклоном — цилиндр. Марфинька ответила на поклон, спросив меня быстрым шопотом:
— Кто это?
— Я вижу его в первый раз.
— Пресвятая Мария! Он сошел с вашего зеркала.
В вестибюле, у вешалки, он нагнал нас. Фрак чуть-чуть угловато сидел на широких крутых плечах, но пробор был тщательно зачесан, белый галстук безукоризненно свеж. Он поклонился снова. Княгиня растерянно протянула руку.
— Princesse!
По лестнице, широкими, белыми, лощеными ступенями уходившей вверх, простучали кандальным твердым стуком шпоры. Лауниц с ад’ютантом, в орденах на шитом свитском мундире, торопливо шел, покачивая коротко постриженной седоватой головой.
Полицейские и агенты в штатском, кучкой толпившиеся у стены, подтянулись.
— Princesse!
Он, в свою очередь, наклонился к руке.
— Глядя на вас невольно благодаришь творца за то, что нам дана жизнь... Ах, с какой радостью я поменялся бы местом с этой молодежью!
Он вздохнул и перевел взгляд на стоявшего рядом со мной двойника.
— Брат? До сих пор я считал вас единственным в роде.
Не слушая моего ответа, он рассеянно кивнул и снова обернулся к княгине.
— Разрешите просить, — он сделал широкий жест по направлению к лестнице. — Я ведь сейчас вроде хозяина. Синягин, жертвователь, — встречает вверху, я — внизу, по долгу службы.
— Скучная служба, будем откровенны, Владимир Федорович.
— Воля монарха, — приподнял пожатием плеч густые, трясущиеся мишурой серебряных свесов эполеты Лауниц. — Я с радостью сменил бы этот пост. Но — я именно здесь нужен государю, — я остаюсь.
— Их высочества уже в церкви?
— Еще не прибыли. Но ад’ютант его высочества уже сообщил о выезде. Принц здесь неподалеку. — Лауниц улыбнулся.