— Долг? — брезгливо скривила губы Марфинька. — Пусть будет долг. Сводите его, когда меня не будет. Но при мне и для меня он только — вы слышите, полковник, — только человек моего круга, которого я пригласила обедать и с которым я
— Но, княгиня...
Она нетерпеливо пожала плечами.
— Кончим, полковник. Этого человека знает весь Петербург. Вы боитесь потерять его, если он выйдет со мной за дверь? Это смешно, по меньшей мере. Вы слышали, что сказал принц?
Полковник поклонился.
— Вы не убедили меня, княгиня. Но... поскольку отсутствие ордера дает мне формальную возможность... я соглашусь отсрочить тот необходимый после сегодняшнего случая разговор, который нам придется иметь с вашим спутником. Вы будете любезны заехать сегодня же после обеда, к нам — Тверская, десять?
Я улыбнулся:
— Нет.
Зрачки полковника сузились:
— В таком случае, мы привезем вас.
— A la bonne heure! — весело кивнула княгиня... — Наконец, это начинает походить не на...
Полковник спустился с нами в вестибюль.
— На всякий случай: адрес?
— Есть в телефонной книжке.
Мы вышли. Следом за нами, запахиваясь на ходу, вышло трое чужих.
— Лора в двух шагах отсюда, — сказала, не глядя на меня, княгиня, когда автомобиль стронулся с места. — Эти господа способны отравить наш сегодняшний обед... Какой ужас, этот бедный белокурый! Я ужасно испугалась: Лауниц упал, как шуба с вешалки. Это так страшно! Я не очень некрасиво кричала, скажите? Мы увеличим наш маленький круг, у нас есть на это время. Вы не возражаете?
Автомобиль, вздрагивая на рессорах, выезжал за ворота. Княгиня взяла трубку.
— На Удельную и — дайте ход, шофер.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
По Каменноостровскому вверх — к островам. Княгиня, отвернувшись, смотрела в окно. Потом спросила:
— Что вы думаете делать?
— Я не понял вопроса, княгиня.
— Вы не поедете к этим... жандармам?
— Нет, конечно.
— Из брезгливости или...
— «Или». Брезгливость сама собой.
— Вы давно уже?
— Давно.
— Странно. Мне никогда не приходило в голову. Только сегодня, когда я держала вас, там... Дикое ощущение... точно не вас — его. Потом открыла глаза — нет: он у перил, с бородкой. А когда подошли жандармы, я уже знала наверное: это — за вами. Не говорите, не надо.
Она быстро оглядела меня, улыбнулась и повторила:
— Не говорите, не надо. Мы едем обедать к Лоре. Я не хочу сейчас ни о чем таком думать.
У Лоры рассказ о смерти Лауница не произвел впечатления. Чегодаев — крупнейший из «новых», на военных поставках набивших состояние богачей, переменивший с высочайшего разрешения фамилию при переезде в новый особняк, — метал банк: ему не везло несказанно: он проигрывал, с довольной улыбкой выбрасывая крупные бумажки жадно тянувшимся к ним — аристократическим, породистым рукам. Толпившиеся у стола игроки недовольно переминались поэтому, выжидая окончания рассказа княгини. Перерыв — кто знает! — перемена счастья.
Княгиня кончила. Кто-то сказал: «Ужас!» Кто-то пожал плечами:
— Профессиональный риск. С этим приходится считаться.
— Его предупреждали словом и делом. Из трех тамбовских усмирителей оставался только он один.
— В самом деле: Луженовский убит. Богданович убит.
Лора сжала руки:
— Ужас! Скоро нельзя будет по улицам ходить.
— Управятся! — тряхнул головой кто-то лысый и крашеный.
— Виселиц хватит.
Чегодаев щелкнул свежей колодой. Опять раскрылись прихлопнутые было бумажники, зашелестели по сукну ставки.
Марфинька оглянула меня.
— У вас есть деньги... дома?
Я отошел к столу и бросил на второе табло оказавшуюся в бумажнике двадцатипятирублевку. Первая талия: дана, дана, дана.
Банкомет, улыбаясь попрежнему, расплатился. Игра продолжалась.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Уже три раза Лора, капризно и настойчиво, напоминала, что пора обедать. Но «полоса» шла попрежнему. Чегодаев проигрывал, — и игроков нельзя было оторвать от стола.
Княгиня сделала мне знак глазами. Я снял последний свой выигрыш и отошел за нею вглубь гостиной. Она села на козетку, оперев о колени локти: поза, которую в «свете» прощали только ей одной, — и спросила коротко и строго:
— Сколько?
— Я не считал: тысячи две или три.
Она кивнула.
— Время идет.
— Вы склонны сократить вашу программу, княгиня?
— О-бе-дать! — в четвертый раз крикнула Лора. — Господа, я играю сегодня: в семь с половиной, не позже, я должна быть в театре. Вы хотите, что я играла голодной?
— Муж будет недоволен, — медленно сказала Марфинька. — И будет по-своему прав: дело немного походит на скандал. Конечно, я все сделаю, чтобы не скомпрометировать его...
— Что сделано — сделано, княгиня.
— Вы — ребенок, несмотря на все, — пожала плечами Марфинька. — О разговоре там, в клинике, не знает никто: два жандарма и труп, это — не свидетели. То, что я сделаю сейчас, — будут знать все. Уверяю вас, на меня не ляжет ни малейшей тени.
— Что же вы сделаете сейчас?
— Скажите по совести: у них могут быть какие-нибудь серьезные данные?