- Я тоже этого хочу, - горько усмехнулся Искандер, неожиданно для Таласки сбросив маску бесстрастности. А ведь он считал, что способен контролировать и скайла…. Заблуждался, до этого ему было еще расти, да расти. – Но когда нас загоняют в такой угол, вариантов остается немного. Я рисковал, но был уверен, что она – справится, она - справилась. Я уверен, что она вытащит своего ангела, она это сделает. Я уверен, что она вернется, она….
- Остается только Шураи, - задумчиво качнул головой Игорь, уходя от болезненной для обоих темы..
Все, что говорил скайл, было… правильно, но…. Таласки был эмпатом, ему нужны были чувства, чтобы жить. Ему нужно было острие схватки, улыбки женщин, азарт погони…. Безмятежное существование его убивало.
Потому и тянуло его к Таши и ее ребятам. Они давали ему то, что составляло большую часть его личности, его «я». Потому он и был все еще в «поле», игнорируя намеки Шторма и Орлова, что пора задуматься о том, чтобы остепениться.
И хотелось бы, но ведь сдохнет. От так и неудовлетворенной тоски.
А еще он был офицером контрразведки, и слишком хорошо понимал то, о чем говорил сейчас Искандер. И кое-что еще, о чем тот сам вряд ли задумывался, просто действуя, как требовали принципы, выпестованные в понятиях долга.
Скайл положил на алтарь победы самое дорогое и… выиграл. Оставалось осознать, а что дальше?! И не приведет ли пустота, появившаяся там, где были чувства к женщине, к более страшным последствиям. Слетевший с катушек адмирал….
- Шураи займется Дарил.
- Он в курсе? – уточнил Игорь, машинально отметив, что теперь Искандер действительно стал спокойнее, словно разговор помог ему прийти к какому-то решению.
Орлов разыгрывал Таласки втемную, как и Искандер Наталью, с потрохами отдав скайлу. Основной приказ: поддержка.
За коротким словом скрывалось многое. Начиная с безопасности адмирала, и, заканчивая, интуитивным анализом ситуации, который довольно часто значительно опережал сами возможные события.
За первое особое беспокоиться не пришлось, дочь командира свои обязанности интерпретировала довольно широко, взяв большую часть забот на себя. Чем это закончилось… Таласки знал.
А вот со вторым творилось что-то непривычное. Вместо четкой картинки, за которой обычно приходило и понимание сути, отдельные образы. И ощущения. Сбивавшие дыхание и заставляющие думать, что все, чему он является свидетелем, имеет большее значение, чем может видеться со стороны.
