Сегодняшняя ночь, когда нежная кожа соприкасалась с пряжкой ремня некроманта… Холодная, грубая, она причиняла сладостную боль, как некогда кожаные трусики в доме Геральта. Только теперь дело не в анатомической хитрости, а в мужчине, обострявшем чувства.
Однако Соланж прав, после близости все бы закончилось.
Мысли метнулись к Эллану, моему бедному лорду. Я не могла от него отказаться. Стоило Эллану выпустить на волю чувства, как мои устремились ответным потоком. Пусть от горьковатого запаха не ныл низ живота, зато в объятиях любимого я забывала собственное имя.
А теперь горькая пилюля.
Соланж прав, кровь Эллана на мне. Знала, ему заочно вынесли сметный приговор — и потащила неизвестно куда, одного, без охраны. О чем я думала и, главное, чем? О себе и только о себе.
Повидалась с матушкой, довольна? Дух дороже чужой жизни, верно? Ради возможности пять минут порыдать над видениями прошлого можно заставить любимого человека сражаться с десятками лангов. Эгоистка!
Накинула халат и скользнула за дверь.
Тело продолжало вести себя странно, наплевав на укоры совести. Убедившись, что никто не видит, воровато задрала рубашку и попыталась утолить разбуженный жар. Увы, пальцы Эллана намного ловчее моих.
Постаралась представить вместо своей мужскую ладонь. Вот она подбирается ближе, еще ближе и, наконец, берет в плен.
Фантазии помогли. Тело отзывалось на каждое движение сладостной судорогой, но с мужчиной, увы, не сравнится. Небеса не спустились на землю, я лишь утолила голод, вернула ясность мысли.
Никогда бы не подумала, что полюблю физическую близость. Теперь мне каждый день хотелось заниматься любовью, но пока Эллан не выздоровеет, придется обождать или идти к Соланжу. Он с радостью познакомит с предметом навязчивых дум, только вот после не отпустит.
Одернула рубашку и вернулась помыть руки.
Щеки горели румянцем стыда.
Навсейка, как есть, навсейка! Убийца, прелюбодейка. А, к демонам! Пошли им на ужин запреты лангов! Не собираюсь превращать наслаждение в грех.
Наскоро причесалась и вторично вышла в коридор. Теперь я бежала; полы халата крыльями развевались за спиной. Недавнее наваждение забылось, остался лишь Эллан, и сердце обгоняло ноги, стремясь воссоединиться с тем, чья кровь умеррской ночью падала на лицо.
Таков ужас на вкус — кошмар наяву, в котором теряешь любимого. Щемящее сердце, мир, сконцентрировавшийся в одной точке, и сила, взрывающая изнутри, чтобы вырвать из когтей смерти.
Гончие бы позавидовали моему чутью. Спальню Эллана отыскала с первого раза. Потянулась к двери и… отдернула руку, спрятав лицо в ладонях.
Страшно? Не то слово! Я боялась увидеть восковую бледность, боялась того, что на-ре не вернулось к Эллану. Оно часть любого темного, владеет собственной энергией, но, увы, не способно поделиться ей с умирающим магом.
А еще страшила ложь. Вдруг Соланж соврал, чтобы успокоить? Зачем он отвлекал ласками? Не потому ли, что понял: соперника больше нет. Прежде некромант не заходил столь далеко. Он плавился от желания, с трудом сдержался.
Сделала пару глубоких вздохов и решилась.
Дверь распахнулась.
Я замерла на пороге, опасаясь взглянуть в лицо собственным страхам.
В спальне пахло травами.
Портьеры наглухо задернуты, хотя окно открыто, и свежий воздух колышет тяжелую ткань.
А еще тихо, так тихо, что слышно биение сердца.
Хоть бы дыхание, шорох — любой звук! Но нет, создавалось впечатление, будто спальня пуста.
Сглотнув, повернулась к кровати. Сделала шаг, другой и упала на колени у изголовья, уронила голову на руки. Меня душили рыдания, но я беззвучно давила эмоции. Эллана нельзя волновать.
Ласково провела по впалой щеке. Щетина. Так быстро! Жесткая, колючая… как иголки.
Эллан не пошевелился, но кожа теплая, пусть и влажная.
Хотела пощупать пульс, но лорд воспротивился, с трудом, явно преодолевая боль, убрал руку под одеяло.
— Эллан? — удивленно окликнула я.
В ответ — молчание.
Чего он?
Забеспокоившись, зажгла свет.
Эллан лежал на спине. Голова повернута на другой бок, зубы стиснуты. На меня не смотрит, даже не так — не хочет смотреть. Выглядел он действительно страшно: исхудал, осунулся. Волосы частично выбриты — значит, обрабатывали раны на голове. Зато живой.
— Тебе больно? Я сейчас…
Засуетилась, потянулась к порошкам на прикроватном столике.
— Не надо, — голос Эллана шелестел тише листвы. — Зачем ты пришла?
Сползла на пол, силясь понять, что происходит. Неужели Соланж постарался? Он мог. Эллан его должник, некромант мог велеть не мешать. Кодекс чести не позволил бы лорду возразить.
— Хотела тебя видеть, — озвучила очевидное. — Ты ранен, тебе нужен уход.
— Зачем? Соланж здоров, а ты… Все неправильно, — кажется, любимый разговаривал сам с собой. — Тепло вместо отвращения.
Какое отвращение? Эллан бредит?
Преодолев непонятное сопротивление больного, пощупала лоб: нормальный. Наклонилась, чтобы поцеловать — дернулся и зашипел от боли. Заскрежетали стиснутые зубы, сдерживая стон.
Глупый, сам себе больно сделал.
Только почему он холоден, отчего я вдруг стала прокаженной? Эллан ясно дал понять: мне лучше уйти и никогда к нему не прикасаться.
