Ладони на плечах лорда дрогнули и робко погладили. Зачем, сама не знаю.
Лорд больше не держал, но я сама не желала отстраняться. Стояла и с замиранием сердца ждала новых прикосновений.
Тепло мужской кожи обжигало. Ладони намертво замерли на шершавой ткани пиджака, а потом вновь пришли в движение. Живот ныл в ожидании; пальцы против воли рассудка поглаживали ворот рубашки лорда. Тот не двигался и улыбался. Чем больше приподнимались кончики его губ, тем гуще краснела.
Нужно остановиться, Дария, иначе он подумает… он поймет…
— Значит, леди согласна на… — прошептал Эллан, почти касаясь шеи.
Испуганно не дала лорду договорить, предчувствуя окончание фразы. Я боялась его. Или самой себя? Иначе отчего так взволновали его объятия, — когда только успел? — голос, биение собственного сердца?
— Вы маму помочь найти обещали, —затараторила я, старательно избегая смотреть на Эллана. —Вдруг от нее что-то осталось: дух, могила.
Говорить, говорить и еще раз говорить! Иначе Эллан задаст неудобный вопрос, и мне не удастся отмолчаться. Допустим, я знаю ответ, только каковы последствия? Знаю уже, чем кончается «долго и счастливо» у темных, не желаю вновь пережить боль одиночества.
Лорд отпустил, даже на два шага отступил. Руки плетьми упали вдоль тела. Никого искать он явно не собирался.
—Собираетесь в Умерру? — Эллан не скрывал раздражения. — Не советую.
— Вы обещали, — напомнила я. — И не в Умерре, а в замке-убежище Филиппа. Там лангов нет, не бойтесь.
— Давайте, Дария, оскорбляйте, — Лорд сложил руки на груди, стал прежним ледяным истуканом, — провоцируйте и останьтесь одна. Нашли время и место! Но раз уж обещал, — тяжкий вздох, — придется. Только предупреждаю, —вновь повысил голос Эллан и толкнул ни в чем не повинную книгу; та едва не упала, —соваться к лангам не позволю. И не из-за собственного страха, а нежелания вашей бесславной гибели. До ужина, миледи!
Лорд Марон развернулся и ушел, оставив на душе сомнения, сожаление и досаду. Наверное, я трусиха. Да что там, все именно так и едва не лишилась единственного близкого человека.
Филиппа я застала посреди гостиной. Потный брюнет отрабатывал удары на живом манекене — фантоме. Тренировался перед отъездом в Мир воды.
Герцог восседал на диване и давал указания, в основном, ругал и перечислял, куда и как уже ранили бы нерасторопного сына.
Признаться, не ожидала увидеть здесь Родриго. Полагала, герцог вычеркнул Филиппа из жизни, сделал вид, будто бездетен, а тут тренировал, давал советы. Не стал спарринг-партнером, это тоже удивило. По-моему, логично сражаться с живым противником, чем с безликим эфемерным нечто, но навсеям виднее.
Герцог сидел лицом к двери, поэтому заметил меня первым и остановил поединок.
— Переоденься, — бросил он сыну. Так бы приказывали собаке. — К тебе невеста и благодетельница приехала. Не порталом, хотя мог бы подсуетиться.
— Мог бы, — утирая пот со лба, согласился Филипп. Его бока тяжело вздымались, спина лоснилась от влаги — брюнет сражался наполовину обнаженным, в одних домашних брюках. — Только Дария не предупредила.
Герцог отмахнулся: отговорки, и поднялся мне навстречу.
— Ты вообще ничего не делаешь. Жену прикажешь тоже мне тебе искать? Пора бы остепениться, а не прыгать по клубам и борделям.
Филипп заскрежетал зубами, но стерпел и это. Отец для него теперь тринадцатый Вседержитель.
Присела в реверансе, приветствуя его светлость.
Родриго улыбнулся — холодно, по-светски, и подошел поцеловать руку. Затем ловко ухватил под локоток и усадил на диван.
— Филипп сейчас придет, только приведет себя в порядок, — извинился герцог и нетерпеливо кивнул сыну: иди, мол, неприлично перед дамой в таком виде ходить. — Он готовится к отъезду, вспоминает навыки ближнего боя.
Кивнула, догадываясь, что Родриго вовсе не собирался развлекать светской беседой. Так и вышло. Стоило Филиппу уйти, как герцог устроился вполоборота ко мне и спросил:
— Надумали с помолвкой?
Признаться, опешила. Я успела забыть о давнем разговоре.
— Завтра крайний срок, — напомнил Родриго, нервно барабаня по колену. — Лучше бы Фил, — за все время он впервые использовал уменьшительное, домашнее, имя, — уехал без кольца. Просто скажите, что госпожа, а не невеста, все поймут.
— Но я не госпожа…
Право слово, что за работорговля!
— Госпожа, — покровительственная улыбка тронула уголки губ герцога. — Он ваш должник, значит, вы госпожа. Вот и скажете, что Филипп три года обязан вас ублажать. Обычная практика, мужчины отдают долги чести не только женщинам.
— Хорошо, я подумаю, — кивнула, а сама гадала, правильно ли поступаю, не наврежу ли себе и брюнету.
Филипп, конечно, сволочь, но ссылка на войну — достаточное наказание. Унижать, оскорблять — увольте!
Искоса глянула на Родриго. Под маской отца скрывалось чудовище. Как можно выставить собственного ребенка на посмешище? Или очередной урок? Как успела понять, навсеи любят бросать в воду. Выплывут или нет, уже не их забота.
