Так пришлось Никанорову самому все делать. Белье, решил он, буду сдавать, а еду сготовлю. Переживем как-нибудь. А там, может, Марина вернется. Когда она дома — никаких забот. Все вокруг нее. На ней все держится. И лишь не стало ее и годами сложившийся ритм семейной жизни моментально нарушился. Бывало, вспоминал Никаноров, и сам торопился, к программе «Время» старался успеть, чтобы со всеми почаевничать, просто так посидеть. Теперь на заводе в связи с реконструкцией каждый день — море проблем, и вырваться бы рад, да не вырвешься. У парней тоже свои интересы появились, они как-то подзамкнулись, уединились: взрослеть стали, и больше жить своими личными планами, не делясь с ним откровенно, как было с матерью. Считали, у него заводских проблем по горло и зачем ему о своих «болячках» рассказывать? Ладно, еще парни не разболтанные. Бокс, что и говорить, дисциплинировал. Оба — Борис и Вадим — уставали от учебы, от тренировок. Приходили утомленные, обессиленные в пустую квартиру, где никто их не встречал радостным голосом: «Это вы, мальчики? Или не мальчики, а боксеры?» Мать потом окончательно смирилась с выбором, и за это они стали любить и жалеть ее еще больше. Да, теперь это уже не мальчики — настоящие мужчины! Придут, перехватят на скорую руку, что отец сготовит, и за учебу берутся, и у них уже не оставалось времени на гулянье или шалости: когда человек занят — ему не до них. Как правило, сыновья ложились спать, не дожидаясь возвращения отца с работы. Борис готовился к первенству республики, Вадим — к чемпионату города. Скоро, говорил старший, уедем на сборы. Кажется, тренер оказался прав в своих предположениях о судьбе сына. Все шло по плану. И лишь эта драма у трамвайной остановки заставила всех изрядно переволноваться.
…Когда Борис, Люба Кудрина и ее попутчик отошли от места стычки довольно далеко, девушка приостановилась и воскликнула:
— Совсем, забыла, вы же не знакомы? Знакомьтесь!
— Александр Журкин, — он немного помедлил, видимо, для того, чтобы наибольший эффект произвела следующая фраза: — Корреспондент областной молодежной газеты.
— Борис Никаноров, мастер спорта, — сделав тоже небольшую паузу, добавил: — По боксу. Чемпион области.
— Теперь я поняла, почему вы их так ловко уложили! — восхищенно глядя на него, воскликнула Люба и про себя подумала: «В нем есть что-то от Одиссея. Вообще, фигура — хоть скульптуру лепи. К нему, без преувеличения, подходят три эпитета: красивый, сильный и смелый. Наверное, нечего Журкину искать спортсмена, о котором он должен писать. Вот этот спортсмен, мастер спорта. Пиши, сам видел». И вслух, Борису, пояснила: — Александр получил задание написать про молодую актрису, которая получила первую роль.
Окинув девушку взглядом, Борис спросил:
— Актриса — это вы?
— Учусь еще. В театральном.
— Где роль получили?
— В областном. Академическом.
— Думаю, что в целом, — перебивая их, включился в диалог Журкин, — напишу репортаж о молодых современниках. И заголовок сейчас придумал «На трех площадках».
— Почему «На трех площадках»? — спросила Люба.
— В театре. В спортзале, на ринге. И третья на асфальте, возле трамвайной остановки, — пояснил Журкин.
Журкин начал рассказывать про суть, развивать свои идеи, которые заложит в материал. Но тут им навстречу появилась опять большая компания: пять девушек, три побитых Борисом парня и пять человек с красными повязками.
— Вот они, Петр Васильевич! — воскликнула одна из девушек, видимо, знакомая старшего группы.
— Пройдемте с нами, молодой человек, — обратился к Борису старший, коренастый, пожилой человек, с пятнами седых волос и взял его за локоть.
Борис жестом высвободил руку.
— Убегать не собираюсь. Дойду и сам, не пьяный.
— Куда? В чем дело? Нечего нам в штабе делать! Вы на работе и я на работе! — возмутился Журкин.
— Придем в штаб, там все выясним.
Штаб добровольной дружины размещался в угловой комнате на первом этаже, в кирпичном пятиэтажном здании, что напротив молочного магазина и школы рабочей молодежи.
Началась запись всех, кого привели в штаб, подробно, неторопливо: фио, год рождения, место работы. Список получился внушительный.
«Значит, — подумал Борис, они на трамвае проехали одну остановку и опередили нас. Неужели задержат? Может, не надо было ввязываться? Об этом и речи быть не должно. Пусть лучше задержат. Но они, гады, поймут, как иногда может наказываться хамство. Жаль, что не всегда».
Начался допрос. Его вел, взяв список задержанных, все тот же руководитель пятерки — коренастый мужчина, с пятнами седых волос на голове.
Первым он выслушал пострадавшего, высокого парня с усиками, по фамилии Михалин.
— Вы били Никанорова?
— Нет.
— Журкина?
— Нет.
— Кудрину?
— Нет.
— А кто вас избил?
— Вот этот, — Михалин указал на Бориса.
Второй и третий пострадавший сказали то же самое.
Не принимая во внимание показания Журкина, Кудриной и Бориса, старший, которого звали Петр Васильевич, все же попытался докопаться до истины по-своему.
— Что же получается, — вел он дело. — Один Никаноров, без Журкина и Кудриной, уложил трех таких гвардейцев? Тут что-то не вяжется.
