— Разрешите, разъясню? — попытался внести ясность Журкин.
— Ты уже говорил. Потребуется — спросим еще. Выходит, первым был сбит, — Петр Васильевич показал на усатого, — он. На его защиту бросились еще двое. И они тоже были сбиты. Вы кто? Что у вас за сумка? По-моему, спортсмен? Не ошибаюсь?
Петр Васильевич, повернув голову в сторону Бориса, смотрел на него слегка прищурившись, словно прицеливался, чтобы выстрелить и сразить наповал.
— Да, вы не ошиблись, — отвечал Борис. — Я — спортсмен. К тому же мастер спорта. По боксу.
— И вы позволили себе? — Теперь Петр Васильевич выпрямился, широко раскрыл глаза, думая, как мол, я ловко тебя уложил на обе лопатки. Несмотря на то, что мастер спорта. Знай наших. Не лыком шиты.
— Я прежде всего не мастер спорта, а человек. И не могу равнодушно смотреть, когда такие верзилы, — он повернулся в сторону парней, — хамят, издеваются. Особенно над теми, кто слабее их. И даже над девушками.
— Ну и кулаками, как мастеру спорта, махать, пожалуй, не следовало.
— Мне трудно с вами говорить, — начал Борис. — Вероятно, мы находимся на разных полюсах понятия о долге и чести.
— Твой долг — не ввязываться в драку. Надо было все по-хорошему. Предупредить, сказать им, что ты мастер спорта. И попросить, чтоб перестали хулиганить.
— Я и предупредил по-хорошему. А этот верзила на меня как лев набросился. Представляю, что было бы, окажись на моем месте другой. Пощады и не жди.
— Надо было позвать милицию. В конце-концов, — продолжал Петр Васильевич, — нас, дружинников. Ты же местный. Где штаб находится — знаешь. Не захотел, решил силу показать. Мастерство свое. Это уже ни к чему.
— Пока бы я бегал за дружинниками, еще неизвестно, что бы они, ваши подзащитные, сделали с актрисой и корреспондентом, — возмущался Борис. — Э-э, да что там говорить!
Выслушав его тираду, Петр Васильевич поправил очки, почесал за ухом и спокойно вынес решение:
— Раз оправдываешься — значит виноват. Корреспондента и актрису отпустим, а вас задержим. Для выяснения всех обстоятельств и последствий. В суде.
Вначале Бориса подержали в слабо освещенной комнате с ободранным темноватым столом и тремя табуретками. Потом отправили в камеру предварительного заключения в районное отделение милиции.
Возмущенные, обиженные вышли из штаба Люба Кудрина и Александр Журкин.
— Саша, этого нельзя так оставлять! Безобразие! Лучше не обо мне, а про это напиши обязательно! — советовала Люба.
Договорившись, что после того, как они встретятся или поговорят по телефону с теми лицами, которые в силах чем-то срочно помочь их спасителю, они созвонятся и обменяются мнениями — разошлись, надеясь в душе на благополучный исход, искренне желая этого, особенно Люба.
Люба, ни на минуту не прекращая думать о том, что можно предпринять для спасения Бориса, ничего лучшего, как позвонить Никаноровым домой, пока не придумала. Она быстро прибежала домой, взяла телефонный справочник, отыскала фамилию Никаноровых и по своей улице определила номер их телефона, волнуясь, набрала его.
Дома оказался лишь брат Бориса, отца, сказал он, еще нет. На работе. И назвал номер его телефона, имя отчество. Тут же сообщив Никанорову все, что произошло, Люба спросила:
— Что мне делать дальше, Тимофей Александрович? Если потребуюсь — буду дома. Запишите номер нашего телефона. Я одна сегодня. Все уехали в сад.
Поблагодарив дочь Кудрина, Никаноров поднялся из-за стола в напряженном раздумье, что предпринять для спасения сына, несколько раз прошелся по комнате. К кому же обратиться? В райком или райисполком? Позвоню Каранатову, второму секретарю райкома. Однако на работе его не оказалось. Надо в райисполком, председателю. Кленов — мужик хороший. Поймет. Но и Кленова на работе тоже не было. Вот и все. Выходит, мне не к кому больше обратиться? Интересно получается: знаю массу людей, имею немало друзей, а обратиться, вот коснулось, — и нет никого! Ну это еще не значит, что они не хотят помочь. Это другое, которое всегда бывает в горячее время испытаний. Никого уже нет! А Борис сидит, наверное, в темной комнате. Парня ни за что, ни про что посадят, а ты не знаешь, куда сунуться, к кому торкнуться со своей бедой. Надо же, как бывает? Вот не думал! А надо думать. Надо быть готовым ко всему. Постой, постой! Правда, удобно ли будет, ведь я же прекрасно знаю секретаря горкома партии? Но сразу, ничего пока еще точно не узнав сам лично о случившемся, не полезу же с бухты-барахты к нему со своим горем? Да и есть ли еще горе? Откуда же все пошло? Со штаба. Надо в штаб. В штаб ДНД. И как можно скорее, пока не разошлись.
Из раздумий Никанорова вывел звонок корреспондента областной молодежной газеты Журкина.
— Фамилия моя для вас ничего не значит. И тем не менее зовут меня Александр. Мне Люба Кудрина дала ваш телефон. Я почему вам звоню: может, вместе с вами в штаб нагрянуть? У вас тоже эта мысль? Ну и хорошо. Я сейчас подъеду.
