Навестил маму в больнице. Мы ходим к ней с Вадиком по очереди. Иногда вместе. И надо было ей ездить за этими грибами? Но, видимо, судьба. Все-таки как ни крутись, а судьба у каждого человека своя. Неужели она предопределена кем-то свыше? Так хочется помочь маме! Но чем и как? А она одно свое говорит: смотри, береги себя. И все еще продолжает агитировать меня, чтоб оставил этот бокс. Займись, дескать, самым серьезным образом математикой. Не маши рукой, ругается она. Может, от своего будущего отказываешься. Успокоил ее тем, что сказал, что и у нас в институте, ведутся занятия по математике. Есть специальный курс. Сокращенно мы называем: спецкурс. Обрадовалась! Мать есть мать. Следи за Вадиком, наказывала. Будто я сам не знаю. Потом ниткой замерила мне плечи, грудь, талию. Сказала, что свяжет свитер. Отец не обижает? А разве он может обидеть. Он нас никогда не бил маленьких, тем более теперь, когда мы выросли. Да его и дома-то почти не бывает: реконструкцией занят. Считай, плакала его докторская. Да и в самом деле, когда ему? По-моему, если он думает всего себя лишь производству посвятить — с него хватит, за глаза, и кандидата. Если же в науку будет двигать — то докторская не помешает. Сказал матери, чтоб о нас не расстраивалась. Не маленькие. Отцу каждый наш шаг известен: обо мне полную информацию дает тренер. Они регулярно с отцом встречаются, да нет-нет и позвонят друг другу. О Вадиме ему то директор школы, то классдама рисует вполне достоверную картину. Главное, чтоб ты как можно быстрее выздоровела. Мы обнялись, поцеловались, и я пошел, чувствуя, что слезы сами набегают на глаза.
