— Все хочу спросить, что у тебя с ней? Может, обидел чем? Иль другие нелады вышли? Не с бухты-барахты она так: взяла и уехала? Мне все же непонятно. Вроде, и человек ты серьезный. Не пустозвон какой. Слухом, нет ли у тебя где, на стороне зазнобы? В городе — не в деревне. Куда легче с этим. А желающих — только захоти. Бабенки одна лучше другой. Тем более с молодым директором. И с работы поздно приходишь.
«Вон куда понесло батю. Чего захотел. Надо вопросом на вопрос», — решил Никаноров. Интересно, что скажет отец?
— А как бы ты сам повел себя, окажись на моем месте?
Никаноров-старший с ответом не торопился. Он выпил рюмку водки, закусил соленым груздочком, а потом заговорил.
— Конечно, мужик ты здоровый. И хотя шибко занятой, но ведь от природы, наверное, не убежишь. Законы у нее по этой части временны́е, жесткие. Потом не вернешь. И бороться с ней бесполезно. Она свое возьмет. Ты, почитай, все время один. Как бобыль. Да не я тебе судья, сынок, а бог. А мне все покоя не дает мысль: почему она так? Ведь, кроме тебя, у нее дети.
— Все очень сложно и непонятно. И выяснить можно лишь при встрече с Мариной.
— Знамо дело: все в ней. Вот ведь как в жизни бывает: все хорошо и вдруг плохо. Беда и радость всегда рядом идут. Как ночь и день. Послушай-ка, Тимофей, просьба к тебе: помог бы нам малость. А то мы с матерью что-то никак не выкрутимся. Теленка купили, да новый телевизор. И встать на ноги не можем.
— О чем говоришь, отец. Помогу. Конечно, помогу. Ты всегда, когда требуется — говори. Или пиши. Рублей пятьсот хватит?
— Думаю… Пожалуй, обойдемся. Только у меня еще просьба есть. На пасеку перебираюсь. Кое-что поделать там надобно. Мне бы консервов каких-нито достал. Но не тех, что в магазинах купить можно.
«Странно, — подумал Никаноров-младший. — Обычно отец с такими просьбами никогда не обращался. А тут: «Никак не выкрутимся». Может, он что-то знает о Марине? Помочь ей хочет. Дед хитрый. Его на мякине не проведешь. И ничего от него не узнаешь. А глаза, глаза-то как хитровато поблескивают. И о Марине разговор первый начал. Но ведь отец. Не чужой. А все равно не скажет. И опять что-то спросить хочет. Вон как вертится, словно на гвозде сидит».
Никаноров-старший любил сына. Гордился им. И, глядя на экран телевизора, все удивлялся поведению сына: «Вот ведь какая история. Еще не старый, а без бабы. Нелегкое дело. Тело ласки просит. Как ни крутись — есть у него зазноба. С работы пришел, а губы припухлые. Мужик он видный. К тому же директор. А сколько он получает? Мужики говорят, наверно, тыщу. Не меньше. Надо спросить. Спросить так, чтоб не обиделся.
— Тимофей, Вадим говорит, что ты все время на заводе. Неужели, столь делов много?
— Много, отец. Завод — это больше десяти тысяч людей. А вопросов и забот всяких и того больше.
— Ну, коли так, наверно, и платят хорошо. Мужики бают, по тыще в месяц. Правда, что ли?
— Когда план не выполняем, один оклад получаем, а вот за прошлый месяц мы второй раз с планом справились, да и другие показатели у нас неплохие. Заработок был больше тысячи. Приличный. Для семьи вполне достаточно.
— Ну и слава богу. Как работает человек, так и получает.
Довольный, что почти все вопросы, которые его волновали, он выяснил, Никаноров-старший отправился спать. А наутро, встав раньше всех, он прошел на кухню покурить, подумать. И лишь когда сын стал одеваться, он торопливо погасил самокрутку и вновь удивил его своей просьбой о лекарстве, которое, в бытность свою дома, принимала Марина.
— А кому это? — вспомнив, что названное лекарство принимала жена, спросил Никаноров-младший. — Его Марина принимала.
— Мало что Марина. На ней свет клином не сошелся. Теперь и у матери ноги отказывают. Походила на своем веку. Пятерых вас вырастила.
— Раз надо — достанем.
Через три дня, обеспечив отца всем необходимым, Никаноров повез его в деревню на своей машине, чтоб увидеть заодно и мать.
