Нет, и ее он не мог убедить в том, что это был не необдуманный, слепой шаг. Стойкицэ действовал не под влиянием импульса, не инстинктивно, не в состоянии отчаяния. В таких ситуациях о смелости можно говорить только в том случае, если действие освещено разумом. Для истинной смелости характерно не пренебрежение опасностью, а сознательный вызов ей. Когда зверь яростно бросается вперед, чтобы найти выход из тупика, не считаясь со смертью или пренебрегая ею, — это не смелость. Только человек может трезво воспринять возможность смерти, если этого с абсолютной необходимостью требует обстановка. Именно свет сознания дает ему возможность выбора, возможность действовать и принять неизбежность наивысшего риска. Именно сознание помогает ему выйти победителем из самых тяжелых, часто непредсказуемых ситуаций. Одно только предчувствие опасности не порождает смелости, но ее сознательное преодоление — почти всегда.
Зато Марьяна женским чутьем сразу открыла другую истину, которую он признал, только пережив несчастный случай, а именно: в горах ты должен полагаться в первую очередь на скрытые силы человеческой души, на сплоченность людей, на взаимопомощь твоих боевых друзей. Так ему сказал и Нату, исходя из своего богатого жизненного опыта, выразив эту истину простыми словами: «Полагайтесь на жителей гор!»
Стекло глухо звякнуло. Он вздрогнул. Привлеченная живой игрой отражаемых стеклом лучей, какая-то букашка устремилась в их фокус. Шаги в коридоре стали реже. Значит, первая волна посетителей схлынула. Марьяна задерживалась. Тогда он поднялся, доковылял на одном костыле до двери и закрыл ее, чтобы ничто не отвлекало его от воспоминаний…
К рассвету, изнуренные, почти ползком они добрались до подножия высоты 1802. Расположились в тени под елями. Так они могли наблюдать за высотой, не обнаруживая себя. Солдаты отдыхали, пристроившись на ранцах. Пену, который шел замыкающим, пересчитывал их, чтобы удостовериться, что никто не отстал. Стойкицэ сидел, прислонившись к стволу раскидистой ели. Стопа онемела. Его бил озноб.
Ночь стала прозрачной и холодной, как всегда бывает после дождя. Впереди — господствующая над ущельем, до половины поросшая лесом, а потом голая скалистая высота 1802. Петя с двумя взводами должен обойти лес и обрушиться на «противника» с тыла. Его взвод должен закрепиться на скалистом выступе высоты 1802, воспрепятствовать огнем любому передвижению «противника» по шоссе, проходящему по долине. Вот тогда главными силами начнет атаку «Ель», завязав бои с резервами «противника», которые будут пытаться прийти на помощь зажатым в долине подразделениям.
Солдатам нужен был отдых, чтобы восстановить силы для боя, но взвод отставал от графика на два часа, которые потерял во время бури, продвигаясь по лесу Балинг. Сам он не мог самостоятельно передвигаться, а скалистый выступ высоты 1802 был еще далеко. Кроме того, утренний холод пронизывал до костей, надо было двигаться, чтобы не замерзнуть.
Стойкицэ установил связь со «Светлячком». Разведдозор преодолел лес и вышел уже к основанию скалистого выступа.
— Ну как скала? — с тревогой спросил Стойкицэ.
— Совершенно отвесная. Как стена!
— А «противник»?
— Только редкие посты в лесу. Обозначили маршрут в обход их.
— Пусть двое из дозора ожидают нас на опушке, — приказал Стойкицэ.
Он связался с «Хвоей-2». Нетя только что вывел роту из леса Балинт. Солдаты изнурены маршем. Лошади с оружием и боеприпасами еще в часе пути от них. Роте предстоит спуск в ущелье, но времени у них достаточно.
— Следующий сеанс связи, — закончил Нетя, — после выхода на исходный рубеж.
Взвод Стойкицэ выступил под прикрытием быстро редеющей темноты. На опушке леса, покрывавшего подножие высоты 1802, их ждали связные от «Светлячка». Иордаке пошел с ними впереди. Следом солдаты несли Стойкицэ на носилках. Замыкающим по-прежнему был Пену. Стойкицэ вдруг охватила тревога: если посты «противника» их обнаружат, тогда все их сверхчеловеческие усилия будут напрасными. Осторожность!
Он приподнялся на носилках и, затаив дыхание, прислушивался, вглядывался в темноту. Солдаты шли крадучись, словно тени. Не слышно было даже треска сухих веток под ногами. Но вдруг кто-то поскользнулся — глухой удар о землю прозвучал для Стойкицэ словно удар в барабан у самого уха. Солдаты по сигналу замерли и стояли так несколько минут, пока не убедились, что «противник» их не обнаружил.
Двинулись дальше. Когда углубились в лес, Иордаке вдруг подал знак всем залечь. Носилки тоже поставили на землю. В сотне шагов справа и чуть ниже был «вражеский» сторожевой пост. Четверо солдат спали, натянув на голову шинели, пятый сидел на пне с автоматом. Время от времени он мечтательно поглядывал вдаль, отрывал от еловой лапы маленькую веточку и бросал себе под ноги. Разве можно было допустить, что в такой потоп кто-то доберется сюда, в горы?
Стойкицэ подал сигнал, и его солдаты по отделениям прокрались мимо часового. Потом подняли носилки. Стойкицэ не спускал глаз с «вражеского» часового, пока деревья не скрыли его.
