Стойкицэ поднимался между ними, видя то пятки Пену, то берет Иордаке. Один конец связки он прицепил к страховочному поясу, другой — к веревке и внимательно перебирал его на каждом крюке. Им нельзя было терять времени, поэтому они начали подъем одновременно. Пену сначала проверял породу ледорубом, затем забивал крюк, пока тот не начинал звенеть в скале, испытывал его на прочность, уверенным движением зацеплял карабин. Потом Стойкицэ ловил белую полоску веревки и прицеплялся за нее. Он опирался только на правую ногу и подтягивался на руках с возрастающим с каждым шагом упорством. За ним поднимался Иордаке, внимательно следивший за каждым движением командира.
Когда останавливались, Стойкицэ слышал то с одной, то с другой стороны, то несколько выше сухие удары ледорубов. Он не мог видеть своих солдат, но представлял, с каким упорством они штурмуют высоту, несмотря на усталость, сырой, пронизывающий ветер, яростное сопротивление гранита. Стойкицэ боялся, что у них не хватит сил добраться до карниза или рассвет застанет их на скале. Поэтому всякий раз, когда вдруг становилось тихо, он с тревогой прислушивался и в шорохе ветра, в его тонком завывании старался уловить присутствие человека.
Какое-то время онемевшая нога с распухшей, словно дыня, ступней его не мучила. Шаг за шагом он осторожно переставлял ее. Но на второй сотне метров вывихнутая нога будто налилась свинцом, и по всему телу стала растекаться боль. Когда он случайно касался ногой скалы, резкая боль пронизывала до кости. И все же у Стойкицэ хватило сил, зажав в зубах берет, не кричать от боли и преодолеть около половины подъема. Здесь было место для передышки — небольшое углубление в скале, образовавшееся в результате выветривания.
Они все трое пристроились на выступе, словно на шестке, затаившись, едва переводя дыхание. Они как будто висели в пустоте: далеко внизу виднелась вершина Бухалница, широко раскинулся лес Балинт.
В их распоряжении оставалось совсем немного времени, и Пену, сделав несколько торопливых затяжек, решительно затушил сигарету. Здесь, на высоте, удары ледорубов слышались глуше. Цепь гор, окутанная до сих пор густой тенью, все более рельефно выступала на фоне бледнеющего неба, а над темными пятнами леса и в долинах уже курилась легкая предрассветная дымка. Все предвещало ясный, жаркий день, так почти всегда бывает в горах после бури.
Надо было продолжать подъем, но сил у него уже не осталось. Боль поднялась к пояснице, он даже не мог выпрямиться. Стойкицэ попросил Иордаке помочь ему дотянуться до веревки, поданной им Пену, и снова прицепил ее к поясу.
— Давайте я возьму вас на плечи, товарищ лейтенант, — предложил Иордаке.
— Потом, поближе к вершине. — Даже говорить Стойкицэ было трудно.
Величественность и непокорность застывшей в безмолвии скалы подстегнула его, и он упрямо двинулся вверх. Шесть, семь, восемь метров…
Только в госпитале он понял, что произошло. Его уверенность в успехе, постоянная инстинктивная осторожность, напряжение воли и самоконтроль были сломлены жестокой болью, в душе затрепетало отчаяние. Он карабкался по скале как раненый зверь, не скрывая злости на свою беспомощность. Слезы боли и ярости срывал с лица ветер. Наверх!
Потрескивание рации за пазухой вернуло его к действительности, но следующее мгновение оказалось для него роковым: поднеся руку к груди, он оперся на вывихнутую ногу. Дернулся, будто получив удар, выпустил веревку и сорвался в пустоту. Падая, попытался ухватиться за веревку, но ударился больной ногой о камень. Почувствовал, как голень деревянно хрустнула, и потерял сознание.
Страховка не подвела. Иордане, который был в нескольких шагах от Стойкицэ, принял его на плечи и осторожно спустил на выступ, только что оставленный после передышки. Стойкицэ пришел в себя, когда уже лежал в спасительном углублении в скале. Над ним склонился Иордаке, а в рации все еще слышался треск вызова. Боль обжигала все тело.
— «Ветка-один», «Ветка-один»! — повторял встревоженный Нетя.
— «Хвоя-два», — простонал Стойкицэ, — я — «Ветка-один»…
Сообщение, переданное Нетей, окончательно привело его в себя. По приказу «Горы» атака горных стрелков с тыла откладывалась до рассвета следующего дня. Из-за бури и проливного дождя в долине ниже леса Балинт «Ель» не смогла обойти ущелье. Тяжелые минометы, противотанковые орудия и ящики со снарядами, навьюченные на лошадей, отстали.
— Всем оставаться на месте! — приказал Нетя. — Завтра утром продолжить выдвижение. Связь держать каждый час!
Стойкицэ даже не успел доложить, что взвод не может оставаться пригвожденным к отвесной стене на виду у «вражеских» сторожевых постов. А потом, «противник» тоже может принять решение захватить высоту 1802. Нет, взвод во что бы то ни стало должен оказаться на карнизе! Он распорядился, чтобы отделения ускорили подъем, поскольку с каждой минутой становилось светлее. Старшим он послал Пену, приказав выйти на вершину и затаиться там до рассвета следующего дня.
