Единственным уязвимым местом у отца, с тех пор как он приехал в этот район, была семья его свояченицы, то есть младшей маминой сестры. Несмотря на то что ее муж, маленький человечек с усиками, никогда не делал даже попыток попасть на прием к отцу, старик мой не был спокоен. Его свояк держал раньше самую лучшую мясную лавку в городе. У него покупала мясо вся боярская знать. Он имел открытые счета для большинства состоятельных людей и заключал сделки на поставку, мяса с арендаторами и управляющими.
— Вбей себе в голову: у нас нет родственников, у нас нет друзей, у нас нет никого.
— Да, папочка!
… Забытая моя принцесса.
Для меня отец был повсюду со своей видимой и невидимой властью. Я уже ничего не боялся. Знал: что бы ни сделал я, всегда найдется рука, которая вовремя поддержит, отведет опасность. В то время, правда, со мной ничего плохого не случалось и не могло случиться. Я считал себя неуязвимым. Иногда я испытывал себя весьма наивным способом, то щипля, то покалывая себя легонько кончиком иглы. Как-то даже исколотил себя по бедрам, в другой раз ткнулся головой об стенку. Болела. Я прикладывал руку к груди и считал удары сердца. Прислушивался к дыханию. А когда клал голову на подушку, то чувствовал, как пульсируют вены на висках.
Я был устроен, как и все. Значит, мог бы и умереть? Вот вопрос, который оставался открытым. А пока я любовался своим складным телом, которое видел в трех зеркалах ванной. Плавал каждый день в бассейне и в хорошую, и в плохую погоду. Занимался ежедневно по два часа гимнастикой с преподавателем физкультуры, который приходил к нам домой. Врач меня осматривал два раза в месяц или чаще, если в том была необходимость. А на чердаке у меня был телескоп, который приближал меня к звездам. Был и микроскоп, мой собственный, в который я видел мир инфузорий в капельке воды или строение какой-нибудь травинки, которую разрезал бритвой, заточенной на засушенном стволе бузины.
Я становился подростком. В шестом классе начал открывать для себя мир. Я заслуженно выигрывал все школьные конкурсы и олимпиады для своего возраста. Одним словом, развивался гармонично, в том числе и физически. Был смышленым и не давал себя в обиду. Но был ли я действительно таким же, как все остальные?
Однажды я нечаянно порезался бритвой, которой пользовался, работая с микроскопом. Сначала не было ничего, кроме глубокого и белого надреза, как будто лезвие бритвы прошло сквозь сухой ствол бузины. Я ничего не чувствовал, словно все это произошло не со мной. Эта доля секунды, пока выступила кровь, показалась мне вечностью.
В тот миг я хотел быть человеком, как все люди, и ждал кровь, и ждал боль. И на самом деле появилась кровь, заполнила рану и затем выступила на коже. Она была красной и теплой. Я не удержался от соблазна попробовать ее кончиком языка: немного соленая. Сплюнул ее. Пришла долгожданная боль. Сначала только в том месте, где была ранка, затем во всем пальце.
Я человек — как все люди, с перебинтованным пальцем, который не мог согнуть. Я шел в школу с неописуемой боязнью. Я переживал очень странное состояние. С одной стороны — большая радость от сознания, что я такой же, как все, и мне хотелось обнять всю улицу, с другой стороны — помимо моей воли во мне что-то менялось. Как бы то ни было, я набирался жизненного опыта.
Мне исполнилось двенадцать лет. Была суббота. Меня отпустили из школы около двенадцати часов, на час раньше, но дежурный учитель забыл, что в таких случаях надо звонить секретарю-машинистке моего отца, а я в свою очередь был проинструктирован, что нельзя выходить за ворота школы, пока за мной кто-нибудь не придет. Но любопытство взяло верх.
Я никогда не ходил в школу и из школы один. Обычно утром отец отвозил меня на машине, а в обед приходила мама, если погода была хорошая, или отец посылал кого-нибудь из своих подчиненных.
Словно нарочно, в этот день на перекрестке не было постового. Именно на том перекрестке, где мне надо было перейти улицу. Здесь пересекались две оживленные магистрали, в том числе дорога республиканского значения. Был канун выходного дня — базарный день. Кругом — толпы людей. Много автотуристов. Одним словом — час пик. На перекрестке творилась неописуемая неразбериха. Сплошной поток машин. Надрывно ревели клаксоны. В дыме выхлопных газов нельзя было разглядеть человека. Каждый водитель старался, нажимая на акселератор, по возможности скорее проскочить этот участок, поглядывая, не вышел ли неожиданно кто-то из прохожих на проезжую часть.
Я начал переходить эту широкую, как река, улицу намного ниже перехода, то есть как раз там, где машины набирали скорость и мчались, как взбесившееся стадо буйволов. А мне и море было по колено. Визжали тормоза, с одного грузовика свалились какие-то ящики с пустыми бутылками, в кузове другого заметались поросята. И это все из-за меня. А я шел уверенный, что со мной ничего не может произойти.
