— Кто знает, где живет товарищ капитан из первой? Надо, чтобы кто-то сбегал к нему домой!
— Я!
— Иди-ка сюда.
Я понятия не имел, где живет наш капитан. К тому же я совсем не знал города. Мою фамилию заносили несколько раз в выходные дни в списки увольняемых, но я не использовал этих возможностей посмотреть город. Я рассчитывал, что, может быть, так, избегая контакта с людьми вне казармы, я смогу избавиться от казавшейся мне до сих пор неизлечимой болезни. На этот раз я имел возможность попасть к капитану и поговорить с ним начистоту. Именно у него дома, а не в канцелярии батареи. Я доложил своему командиру отделения о задании, вернулся в дивизион, где получил срочные инструкции, — и в путь. Капитан должен был явиться в часть через четыре часа. В моем распоряжении оставалось еще достаточно времени. Но как оно летит!..
— Идем!
Полевые сапоги капитана выглядели малоэстетично, приняв форму его деформированных ступней. Но капитан уже давно не обращал внимания на этот свой небольшой недостаток.
Вышли быстрым шагом. Капитан вначале вроде прихрамывал, но через каких-нибудь десять шагов вошел в ритм. Впереди, как на ладони, лежало поле, тропинка делила его по диагонали. Отсюда хорошо было видно расположение полка.
— Сколько километров туда, как ты думаешь?
— Пять.
— Три!
Позже я узнал, что независимо от погоды это был обычный путь капитана в полк и обратно домой. Он бежал методично и равномерно, слегка двигая руками, согнутыми в локтях, сжимая кулаки над круглым, как арбуз, брюшком. Я — за ним, на установленной дистанции, след в след.
Вначале мне казалось, что мы бежим недостаточно быстро, но со второй половины дистанции начали болеть мышцы. Я старался держаться поближе к капитану, бежал не отставая, но словно спотыкался. Наверное, со стороны странно было видеть, как красиво бежит офицер в возрасте и как неуклюже молодой солдат шлепает за ним. Еще через сто метров я почувствовал себя развалиной. Руки, ноги двигались беспорядочно, болело все, что могло болеть.
— Держись за мной! Не отставай! Регулируй дыхание. Не смотри на ноги.
Мне хотелось упасть на пахоту: «Не могу, делайте со мной что хотите!»
Капитан… С распухшими ступнями, с астматическими легкими! Он пыхтел как паровоз, а я, двадцатилетний солдат, не поспевал за ним.
— Давай, давай, еще немножко осталось, заставь ноги слушаться, собери волю в кулак!
Он ни разу не повернул головы, чтобы посмотреть на меня, но точно знал, что происходит сзади, знал по звуку шагов, по свисту дыхания. И вся эта гонка из-за меня. Если бы я сказал с самого начала о цели моего визита, все было бы иначе. А теперь что будет, если мы опоздаем?
— Держись за мной и координируй движения, как я! Больше ничего не нужно.
Мы прибежали вовремя. Я пошел в клуб и опустился на первый попавшийся стул. Через несколько минут на батарее была объявлена тревога. Капитан накоротке объяснил, что едем на учение. Как ни странно, он выглядел более свежим, чем когда-либо.
Мы цепляли орудия к машинам и трогались. Что бы случилось, если бы мы не успели? Только мы тронулись, как капитана начал мучить приступ кашля. На марше работали водители, мы же могли немного отдохнуть и расслабиться. Каждый по-своему. Я принялся снимать потную гимнастерку, чтобы надеть сухую майку. Но когда мы выехали в поле, сержант, увидев, в каком я жалком состоянии, заставил меня закутаться в плащ-накидку.
В правое ухо мне высоким голосом пел солдат. Я держал винтовку, крепко зажатую между коленей, мне нравилось, как воет ветер. В кабине грузовика все еще кашлял капитан.
Когда мы прибыли на место назначения, командир батареи первым спрыгнул с машины и начал руководить решительно и с удовольствием, как в лучшие дни. Около трехсот метров мы толкали орудия. Затем выкопали для них укрытия, накрыли их масксетями, замаскировали травой, листьями так, что даже сами не могли их разглядеть. Мы на восемь минут перекрыли норматив, что было в какой-то степени достижением, но не случайностью: уже много лет батарея капитана доказывала, что хорошо подготовлена к действиям в любых условиях.
— Лейтенант, в вашем взводе недостаточно внимания уделяется бегу. Прошу тебя, потренируй ребят, но систематически и с постепенным увеличением нагрузок. Когда возвратимся в расположение, мы к этому еще вернемся.
Этим лейтенантом был командир моего взвода. Ночью мы поочередно спали возле орудия. Земля была твердой, и уже через несколько минут тело начинало ныть.
Приходилось довольно часто переворачиваться. Завернутый в шинель, я делал это полуавтоматически, почти не просыпаясь. Это была первая ночь, когда меня не одолевали видения прошлого. Ясная, безоблачная ночь с запахами свежей земли и жнивья.
Но уже в следующую ночь, в казарме, я снова встретился во сне со своим прошлым. На этот раз с Горбатым.
Парень с двумя горбами, с интеллигентными глазами, с испытующим и ироническим взглядом, с голосом, напоминавшим блеяние. Ни одна личность не оставалась для меня более непонятной, чем Горбатый. Видение стояло у моей постели и блеяло.
