Еще крепче сжав ее руки, я тянул Зину за собой.
Нам приходилось бежать, чтобы поспевать за Горбатым. Он отталкивался здоровой ногой и делал настоящие прыжки.
— Он сумасшедший. Да и ты сошел с ума!
— Не совсем и не до такой степени, как надо было бы.
— Я боюсь!
— Опять ты боишься? Нечего бояться.
— Куда он нас ведет?
— Посмотрим, успокойся, ты же со мной!
Мы потеряли Горбатого из виду, но ориентировались на звуки его прерывистого и шумного дыхания, и вдруг неожиданно натолкнулись на него, присевшего на корточки у небольшой ямы. На дне — перламутрово-синее месиво, бесформенная масса желатина и раковин, в спазмах и агонии.
— Вот, видели?
Когда наши глаза привыкли, мы обратили внимание, что яма кишит лесными улитками. Они карабкались одна на другую, с опухшими рожками, вылезшие почти полностью из своих домиков. Горбатый сунул длинную сухую руку в это липкое, зыбкое скопище, достал одного моллюска и опустил на землю. Улитка развернулась и заспешила — насколько она может спешить — к яме, чтобы смешаться с остальными сородичами. Горбатый повторял эксперимент несколько раз, но, как бы далеко он ни относил улитку, где бы ее ни оставлял, она возвращалась туда, где уже для нее не было места, где теснились, давились и агонизировали моллюски.
— Вы видели?
Горбатый поднялся на ноги. Лицо его светилось. Его сейчас можно было назвать даже красивым.
— Это мое открытие. Вы первые свидетели.
Я решил, что он вновь взялся за свои опыты. Однажды Горбатый позвал меня к себе домой, точнее, в превращенный в лабораторию деревянный сарай, чтобы показать, как он режет на части какое-то болотное существо, почти прозрачное, величиною с ноготь, и как из каждой части, большей или меньшей, регенерируется по одному независимому индивиду.
— Что ты положил на их пути?
— Это не опыт. Это открытие… Я сделал его давно, а сейчас у меня есть и доказательства. Вы — мои свидетели. Я не сомневался в успехе, но кто бы мне поверил?! Наш учитель биологии сказал, чтобы я оставил его в покое с этими глупостями. Из журнала мне ответили, что это всего лишь гипотеза, поэтому она не может быть принята всерьез без доказательств. Смотрите. Вот доказательства!
Зина сжала мою руку:
— Я говорила тебе, что он сумасшедший.
— Молчи и слушай. Горбатый умница.
— В случае катаклизмов некоторые живые существа собираются, чтобы погибнуть вместе. Прежде обнаруженным скопищам старых раковин давались другие объяснения. Сейчас перед нами живые существа. Пока живые. И сейчас мне в голову пришла еще одна идея.
— В идеях у тебя никогда недостатка не было!
— Не перебивай. Известно, что во времена бедствий люди собираются вместе. В моменты опасности человеку трудно одному. Легче бороться с несчастьями, когда находишься среди себе подобных, знаешь, что можешь попросить у кого-то помощи, можешь, наконец, сам быть кому-то полезен.
— Но мы имеем дело с моллюсками.
— Каждый из них поодиночке имел бы больше шансов выжить. Травинка, корешок все же сохранились после засухи и нашествия гусениц. Но нет, они собрались в кучу, как будто каждый из них не имеет иной цели, кроме как отдать часть своей жизнеспособности остальным.
— И вывод?
— Стремление к единению характеризует любую форму жизни. Все живое чувствует необходимость иметь рядом другую живую форму жизни в случае опасности.
— Улитки эти собрались просто потому, что здесь, в этой выемке, тень и влага, а вокруг все высушено.
— Ты всегда противоречишь!
— А ты никогда не можешь вовремя остановиться в своих фантазиях. Ты установил, что какие-то моллюски собираются, чтобы умереть вместе, это открытие можешь сфотографировать. Зачем же ты путаешь это с эпидемиями чумы и холеры?
— Конечно, я далеко зашел, но здесь есть над чем подумать: и мне и вам вспомнить, что в человеческой эволюции имели место различные моллюски и козявки, каждые со своими инстинктами, такими, как, например, инстинкт самосохранения. Но выше инстинкта самосохранения стоит инстинкт участия.
— Нам ничего не остается сделать, как поблагодарить тебя за это открытие.
— Ты можешь иронизировать, но это не значит, что я не прав. Никто не хочет ни жить, ни умереть в одиночку. И это повелось издревле, с начала жизни на земле! Каждый человек, что бы ни случилось, остро чувствует необходимость в людях.
— В некоторых с большими исключениями.
— Исключения… Те, кто не чувствовал необходимость в людях, давно умерли. Они стали призраками человечества.
— Аминь!
Мы шли. Девушка шла молча за мной. Следом за нами ковылял Горбатый. Когда мы добрались до поляны, уже смеркалось.
— Вы подождите какую-нибудь машину, а я — прямо через село: срежу угол.
Горбатый протянул нам руку, чтобы попрощаться. Зина не могла сдержать отвращения, как будто коснулась тех улиток в яме. Рука моего друга и в самом деле была липкой и влажной.
— Завтра приду снова. Может, спасу еще кого-нибудь из них.
— Как спасешь?
— Украду с поля люцерну и листья овощей. Потому как не по мне оставлять их, глупых, умирать.
— Сумасшедший, я говорила тебе, что он сумасшедший.
— Ну-ка замолчи!
— И что тогда?
— Правофланговый — рядовой Матей… В колонну по четыре — становись!
