На этот раз речь шла об интимной беседе с глазу на глаз, где ты можешь выложить все, что у тебя на душе. Майор приехал с киносъемочной группой. Пожалуйста, становись под ослепительный свет прожекторов и по сигналу «мотор» поведай микрофону свои самые сокровенные мысли, которые услышат в каком-нибудь журнале военных новостей солдаты в столовых, в то время как из кухни будет доноситься звон моющейся посуды.
Рядовой Стан Д. Стан. Появилась и у него возможность перестать быть безымянным, но счастье от него отвернулось. Что ни фраза — то банальность.
— Очень любопытные вещи происходят, — качает головой майор из студии военных фильмов, обращаясь к нашему капитану, но так, чтобы слышали все сидящие вокруг. — Не знаю, почему это происходит, но у наших солдат нет сенсационных воспоминаний. Спроси у любого солдата наших дней, какие самые важные моменты в его солдатской жизни, и он расскажет о принятии присяги, об одном из тактических учений, о переправе, строительстве Трансфэгэрэшана, о том, как очистили от снега станцию, как погасили пожар, как участвовали в уборке кукурузы и картофеля!..
— А я думаю, — говорит наш капитан, — что вы должны только радоваться тому, что живем мы во времена, когда героизм не отождествляется, даже для солдат, лишь с боевыми подвигами.
— Да, конечно, это так, но что мне делать с моим репортажем? В объективе постоянно одно и то же: солдаты, которые прицеливаются, стреляют из автоматов по мишеням и из пушек по картонным макетам; из них невозможно ничего вытянуть, кроме обычных заявлений типа: «Мы выполняем свой солдатский долг», «Не пощадим сил для поднятия уровня боевой подготовки», «Сделаем все, чтобы крепить обороноспособность родины», «Приказ командира — закон для подчиненных» и тому подобное.
— Почему вы ищете непременно что-то сенсационное? Разве вы не замечаете, сколько душевного спокойствия, какое ощущение безопасности несут людям эти мирные будни — значит, ничего не случилось из ряда вон выходящего, не был сбит какой-нибудь иностранный самолет, не была потоплена лодка-пират, не была уничтожена группа нарушителей границы, не надо разряжать оружие в человека, чтобы защитить страну, ни один солдат не погиб на посту. Хотя в случае необходимости мы в состоянии выполнить свой долг.
— Как хорошо вы сказали, товарищ капитан… Очень убедительно и очень правильно. Необходимо все это записать и снять на пленку. Свободно и естественно… Мотор!
Наш дисциплинированный капитан дал прикрепить себе на лацкан кителя микрофон и сделал все, что было в его силах, чтобы повторить им уже сказанное. Но, несмотря на его старание и усилия съемочной группы, ничего особенного опять не вышло. Так, кое-что для журнала новостей, без претензий, но в номер пойдет…
Двигатель насоса работал вхолостую. Колодец высыхал. На ферме обезумевшие от жажды животные стучали в автоматические поилки. Пришлось поднимать воду из старого колодца, который был заброшен уже несколько лет.
Доставали ведрами, пока на дне колодца ничего не осталось. Казалось, что и меня вычерпали до дна, и я повис на колодезном срубе, как тряпка, повешенная для просушки.
Коровы мычали в загонах. Раздирали себе губы, надавливая на каучуковые сифоны, облизывали желоба и стены, оставляя, как фантастические рисунки, кровавые следы.
Подошел заведующий фермой, довольно молодой еще инженер, совершенно растерянный:
— Что будем делать?
Его заместитель чертил что-то пальцем на остатках ила в колодезном ведре.
— Ничего уже не сделать! — ответил он безучастным голосом.
Я помутившимся взглядом смотрел на них, как на каких-то незнакомцев. У них были такие же воспаленные глаза и взгляд, полный неясной паники, как и у животных. Они так терли веки ладонями, будто у них ресницы были проволочными, но не появилось даже слезинки.
— Отведем их на реку, — сказал после некоторого молчания заместитель заведующего фермой без особой уверенности.
— Исключено! По реке плывет мазут.
— Попробуем, что остается делать? — проговорил я как во сне.
— Попробуем. Риск большой, но выхода нет. Подождем, пока спадет немного жара.
Мы выгнали коров щелканьем бичей. Нас обогнало несколько грузовиков с оборудованием для бурения. Инженер ехал на первом, стоя на подножке.
— Хотя бы три дня продержаться, хотя бы три дня! — кричал он.
Били коров по спинам кнутами, как по бревнам. Те тыкались друг в друга. Прогибались ноги, трещали кости, но животные отказывались двигаться. Заместитель заведующего послал меня вперед в надежде, что животные последуют за мной.
Промучились до полуночи — один гарцевал на лошади впереди стада, другой шел за стадом и кричал так, словно ревели все звери земли, прежде чем мы додумались, что можно погнать скот зажженными пучками соломы. Шли, казалось, бесконечно долго, но дойти так и не могли. Коровы топтались на месте, вязли ногами в песке и шатались, как в больном сне.
