«Успокоившись», девушка попросила выслушать ее и рассказала о сделке с Эльзой Власовной. С одной стороны ее родители были ошеломлены случившимся, да и не хотелось им, чтобы дочь ради благополучия семьи продавала себя. Одно дело – притворяться перед эксцентричной теткой, другое – действительно выходить замуж.
А с другой стороны, деньги Эльзы компании Виктора Андреевича действительно были нужны – он в буквальном смысле уже почти не мог удержаться на плаву, и даже при поддержке Нинкиного крестного тонул. Конечно, Журавль-старший не сомневался, что выкарабкается, однако ситуация становилась все хуже и хуже. И от него зависело не только благополучие своей семьи, но и благополучие своих сотрудников.
Пикантности всей этой ситуации добавлял и тот факт, что те деньги, что Нина успела взять у тетушки и передать через мать отцу, были потрачены. В случае развода деньги надлежало вернуть. А возвращать было не из чего.
Решение было найдено в пятом часу утра, когда все уже порядком притомились.
– Значит, поступим так, – привык Виктор Андреевич, чтобы последнее слово оставалось за ним. – Ты, пугало, – обратился он к засыпающему в кресле Келле, – женишься на мой дочери.
– А? – открыл глаза тот. – Да я уже типа женился.
– Типа еще раз женишься, – отрезал Виктор Андреевич. – По-нормальному.
– Это как? – заинтересовался синеволосый и даже почти проснулся.
– Это так, как люди.
– А мы что, нелюди? – уточнил парень, выводя Журавля из себя.
– Вот же черт поганый, – сплюнул дядя Витя, позабыв, что дома. – Как люди – это значит, вы сыграете нормальную свадьбу. Торжественную. С гостями в полтыщи и лимузином. Чтобы конкуренты не думали, что Журавль – нищеброд, который своей дочери свадьбу не может справить! Да черта с два! Свадьба будет и будет шикарной.
– Я – пас, – тотчас поднял руки Келла.
– Ты свинопас, – не любил, когда ему перечат, Виктор Андреевич. – Устроим выездную церемонию. Я им всем, – погрозил мужчина кулаком, – покажу!
– Вы, папа, потише. А то не видать тетушке Эльзе фотоотчета, – знал, на что надавить синеволосый. Журавль-старший смекнул это и тотчас поменял тему разговора:
– Ты там чем, кстати, занимаешься, Ефим Александрович? На балалайке брынчишь? – подзабыл Виктор Андреевич.
– На ударных, – широко зевнул Келла.
Журавль пожевал губы и пристально пригляделся к зятю.
– Не лучший вариант для моей дочери, – пробурчал он. – Но за творческую интеллигенцию сойдешь. Попросим Радова тебя попиарить.
– Да не надо пиарить, па, он и так известный! – весело воскликнул Сережа, который, как и все Журавли, не мог долго унывать.
– И кровь у него дворянская, – многозначительно сказала Ирка, слышавшая о семейном древе Келлы от сестры.
– Уже лучше. С паршивой овцы хоть шерсти клок, – справедливо решил дядя Витя. – Родители-то у тебя где, Ефим Александрович? Как зовут, чем занимаются? И какие гонорары получаешь, музыкантишко?
И Келла поморщился, поняв, что попал.
Зато на лице его расцвела самодовольная улыбка, когда спустя час на лестничной площадке провожающая его Нинка взяла за руку. В эти утренние часы было в ней что-то особенное, воистину королевское: не надменное, а статное, не гордое, а преисполненное достоинства. Взгляд ее был светлым, лучистым, спокойным, и Келле показалось вдруг, что эта девушка – действительно, королева. Знающая себе цену. Недоступная простым смертным. Особенная.
За таких, как она, хотелось драться. Таких нужно было завоевывать. И за таких можно было погибать.
Естественно, погибать Келла из-за Королевы не собирался, он вообще был человеком крайне жизнелюбивым, но отчего-то именно в это утро он понял, как сильно его тянет к ней.
Нина не говорила слов благодарности, но этот ясный взгляд ее многого стоил. И Келла улыбнулся вдруг, поймав этот взгляд и любуясь лицом девушки.
– Безумие, – произнес он, поправляя темную прядь, упавшую на ее лицо. – Я влип.
– Влип, – согласилась Нина.
– Зря мы сегодня убегали от твоего малыша, – усмехнулся Ефим. – Твои предки все равно обо всем узнали. А так я мог вломить ему.
– Мог, – вновь согласилась она, не отрывая от него взгляда.
– Но было весело. Когда твой фазер открыл шкаф, я думал, сдохну от смеха, – широко улыбнулся парень.
На это Нина ничего не ответила, а Келла отпустил ее руку.
– Пойду, – сказал он.
– Иди, – кивнула она. И тон Нины был таким, как будто бы девушка точно знала, что Ефим никуда от нее не денется.
Уйти – просто так, без лишних слов – оказалось сложно.
Его к ней слишком тянуло.
– Эй, Журавль, – окликнул синеволосый ту, которая словно в насмешку судьбы, стала его женой.
– Что? – повернулась Нина, пальцы которой уже коснулись дверной ручки.
– Ты не только красивая, – сказал Ефим.
Девушка удивленно на него посмотрела.
– Мне нравится, как у тебя тут, – приложил он кулак к левой стороне груди, – горит. Ярко. Не коптит. Я не умею красиво говорить, – улыбнулся он – и Нина впервые видела на его лице такую вот смущенную улыбку. – Но это правда.
Келла не остался бы самим собой, если бы не добавил хлесткое нецензурное словечко – наверное, от нервов.
