Я заставила себя посмотреть ему в глаза.
— Я очень благодарна вам за ваше дружеское участие. Правда. Но мне необходимо пройтись. Мне нужно какое-то время побыть одной.
Нахмурившись, он кивнул и отступил. А я пошла вперед, в сгущающиеся сумерки. Это напомнило мне о первом вечере здесь, вечере приезда, когда я направлялась туда, где, как я считала, находится дом моей тети. В ту ночь я не ожидала трагедии, которую мне предстояло пережить.
Теперь мне было все равно, таилась ли в темноте какая-либо опасность. Кому какое дело, если со мной что-то случится? Артур был для меня потерян, он улетел в будущее, в котором мне нет места. Он сделал куда больше, чем просто убил мои мечты о романтике и приключениях. Он приковал меня к этому месту, к жизни, которой я не желала.
По моим щекам полились слезы. Я не хотела плакать, просто их так много накопилось, что они полились сами. Я повесила сумочку на руку и наблюдала, как ее тень колышется по земле, пока луна играла в прятки с облаками. Почти два доллара из денег Френка — денег, предназначенных его семье, — потрачены на причуду глупышки. Думаю, папа вышлет мне денег, если я попрошу. Но как я объясню ему, что натворила?
А что скажет мама? Как она воспримет новости об Артуре? Конечно, по ее мнению, Барни Грейвз все еще ждал меня, как те дополнительные ингредиенты на второй пирог, если уж первый не удался.
Я плотнее запахнула пальто — с ушедшим дневным светом ушло и тепло. Дорога сворачивала. Я подняла голову, ожидая увидеть темный, мрачный дом. Вместо этого из окна гостиной лился свет. У меня все внутри сжалось. Я никого не хотела сейчас видеть. Может быть, мне поспать на сеновале, чтобы избежать разговоров до утра? Будто в ответ на мои слова с севера подул ветер и напомнил, что на календаре ноябрь. Несмотря на пальто, сон вне дома не будет приятным опытом.
Ноги сами понесли меня через ворота, по дорожке, по ступенькам крыльца и по кругу к задней двери. Каблуки стучали по доскам, но никто не встречал меня у кухонной двери.
Я поставила сумку на стол и пошла в гостиную, направляясь к горящему свету. Мои шаги замедлились. С вешалки в коридоре я сняла зонтик и держала его перед собой на случай защиты.
Кто бы ни сидел там, в кругу света, он слышал мои шаги и даже, наверное, как мое сердце бьется в груди. Повернув за угол, я остановилась на ярком свету. Олли лежала на диване, завернувшись в одеяло, и, моргая, смотрела на меня. Я опустила зонтик.
— Почему ты не спишь? И где Нола Джин?
Раздражение, страх и боль слились, сделав мои слова резкими и осуждающими.
Девочка села.
— Нола Джин решила уйти домой после того, как подоила Старого Боба. Ей не хотелось возвращаться домой в темноте.
О чем только думала эта девочка, оставив четверых маленьких детей одних? Я завтра скажу ей пару слов.
Олли встала с дивана, но не подошла ко мне.
— Я сказала ей, что ты скоро будешь дома. Кроме того, Дженни проплакала практически весь день.
Неудивительно, что Нола Джин захотела уйти. Я не винила ее. Я и сама хотела бы растаять, растекшись лужей на полу. И тут я почувствовала, как из глаз моих вновь полились слезы, щедро орошая мои щеки. Я избегала взгляда Олли, расправляя кружевную салфетку на маленьком столике около дивана.
— Я уже дома, дорогая, иди спать.
Она колебалась, будто хотела чуть больше от меня, но мне нечего было ей дать. Мне нужно было время, чтобы подумать. Время и тишина. А с рассветом у меня точно не будет ни того, ни другого.
Я затушила лампу и пошла за девочкой наверх. У меня зуб на зуб не попадал, когда я надевала ночную фланелевую сорочку и укутывалась одеялами. А наконец согревшись, я подумала, достаточно ли тепло укрыты дети? Иногда во сне Дэн сбрасывает одеяло. Мои голые ноги коснулись холодного пола. Я глубоко вдохнула и поспешила в соседнюю спальню.
Конечно же, нога Дэна свешивалась с кровати, не прикрытая и лоскутком ткани. Я подтолкнула его ближе к брату. Он повернулся к нему, и нога исчезла под одеялом. Я заткнула одеяло под матрас.
Пригладив светлые волосы на голове мальчика, я увидела место, которое выстригала вокруг раны. Нужно будет утром его осмотреть и убедиться, что все хорошо заживает. И, наверное, надо и остальные волосы подстричь, чтобы голова выглядела аккуратно. Я здесь уже практически месяц, и стрижка не помешает обоим мальчикам.
Мои ноги окоченели. На цыпочках я прошла в свою комнату и забралась в кровать. От тепла не осталось и следа. Я натянула одеяло на голову и свернулась калачиком. Так было лучше. Чувство холода сейчас полностью соответствовало моим мыслям и настроению. Оно напоминало мне, что у меня нет никого, кто согрел бы мое сердце и постель.
Открыть глаза следующим утром было все равно что дверь в погреб при сильном ветре. Натянув одеяло на голову, я отвернулась к стене. Я не могла делать вид, будто мое сердце не разбито и не растоптано.
