Это было характерное таинственное замечание Саймонса. Иногда, как стало известно Кобёрну, вы получали объяснение, иногда – нет. На этот раз Кобёрн получил объяснение: Саймонс рассказал ему, почему он чувствовал себя в долгу перед Россом Перо.
Последствия налета на Сон Тей оказались для Саймонса горьким опытом. Хотя налетчики не привезли обратно ни одного из американских военнопленных, это была отважная вылазка, и Саймонс ожидал, что американская публика будет думать так же. Более того, он приводил свои доводы в пользу передачи новостей о налете в прессу на встрече за завтраком у секретаря по вопросам обороны Мелвина Лэрда. «Это – идеально законная операция, – заявил он Лэрду. – Это – американские военнопленные. Это – нечто такое, что американцы традиционно делают для американцев, бога ради, чего мы здесь боимся?»
Он вскоре узнал, чего именно все боятся. Пресса и публика сочли налет провалом и очередной промашкой разведки. Заголовок во всю ширину газетной полосы на первой странице номера «Вашингтон пост» на следующий день гласил: «НАЛЕТ США ДЛЯ СПАСЕНИЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ ПРОВАЛИЛСЯ». Когда сенатор Роберт Доул представил резолюцию, прославлявшую этот налет, и подчеркнул: «Некоторые из этих людей томились в заключении в течение пяти лет», – сенатор Кеннеди выкрикнул: «И они все еще находятся там!»
Саймонс отправился в Белый дом для получения от президента Никсона креста «За выдающиеся заслуги» за «исключительный героизм». Остальных участников налета должен был награждать секретарь по вопросам безопасности Лэрд. Саймонс пришел в негодование, когда узнал, что более половины его людей получат не более чем «Ленту армейской благодарности». Это было немногим лучше, чем «Ленточка за примерное поведение», и такая награда была известна среди солдат под презрительной кличкой «Салага». Вне себя от гнева он схватил телефонную трубку и попросил соединить его с начальником штаба сухопутных войск генералом Уэстморлендом. Его соединили с исполняющим обязанности, генералом Палмером. Саймонс поставил Палмера в известность о «Салаге» и заявил: «Генерал, я не хочу оскорблять сухопутные силы, но один из моих людей, похоже, намерен засунуть «Ленту армейской благодарности» в задницу мистеру Лэрду». Он добился своего. Лэрд произвел награждение четырьмя крестами «За выдающиеся заслуги», пятьюдесятью «Серебряными звездами», о «Салагах» не было и помину.
От налета на Сон Тей военнопленные обрели огромный моральный подъем (об операции они услышали от новых военнопленных). Существенным побочным воздействием этого налета было то, что лагеря военнопленных, где многих заключенных постоянно держали в одиночном заключении, были закрыты, а все американцы свезены в две большие тюрьмы, где просто не было места для содержания их по отдельности. Тем не менее мир навесил на налет ярлык провала, и Саймонс чувствовал, что в отношении его людей была совершена огромная несправедливость.
Это разочарование терзало его в течение нескольких лет, пока в какой-то уик-энд Росс Перо не устроил грандиозную вечеринку в Сан-Франциско, убедил сухопутные силы собрать участников налета на Сон Тей со всего мира и представил их военнопленным, которых они пытались спасти. В тот уик-энд, почувствовал Саймонс, его ребята получили наконец-то ту благодарность, которую заслуживали. И устроил все это именно Росс Перо.
– Вот почему я здесь, – объяснил Саймонс Кобёрну. – Даже и говорить нечего, что ни для кого другого я бы не пошел на это.
Кобёрн, думая о своем сыне Скотте, совершенно точно знал, что имел в виду Саймонс.
22 января сотни молодых офицеров военно-воздушных сил подняли мятеж на базах в Дезфуле, Хамадане, Исфахане и Мешхеде, объявив себя преданными сторонниками аятоллы Хомейни.
Значимость этого события не была очевидной для советника по национальной безопасности Збигнева Бжезинского, который все еще ожидал, что иранские военные сокрушат иранскую революцию; то же самое можно было сказать о премьер-министре Шахпуре Бахтияре, который твердил о противодействии революционному вызову с использованием минимума силы; и о шахе, который, вместо того чтобы уехать в Соединенные Штаты, застрял в Египте, ожидая, что его призовут спасти страну в трудный час.
Среди людей, увидевших его значимость, были посол Уильям Салливен и генерал Аббас Гарабаги, начальник штаба вооруженных сил Ирана.
Салливен проинформировал Вашингтон, что идея прошахского контрпереворота принадлежала к сфере чистой фантазии, революция была обречена на успех, и Соединенным Штатам лучше было бы начать думать о том, каким образом они собираются сосуществовать с новым порядком. Посол получил резкую отповедь от Белого дома с намеком, что проявляет нелояльность президенту. Салливен решил подать в отставку, но жена отговорила его от этого шага: он несет ответственность перед тысячами американцев, все еще остававшихся в Иране, указала супруга, и едва ли может сейчас бросить их на произвол судьбы.
