— Уже почти прошло, — ответила Варя, снова надевая валенок. — У меня есть хороший конспект. Могу дать на некоторое время.
— Большое спасибо. Скажите, я прошлый раз слушал ваш доклад о международном положении. Откуда у вас такой материал?
— Как откуда? Из газет, из последних известий по радио.
— Но ведь Сталинград почти взят. Это ужасно. Я понимаю, для успокоения людей…
— То есть, что значит — для успокоения? Известия по радио — это официальные правительственные сообщения. Еще позавчера муж сам слушал на радиостанции: идут бои на улицах, за каждый дом, но город не сдают.
— Да, изумительный героизм! Ваш муж бывает на радиостанции? Наверно, радиолюбитель. Я вижу у вас и радиожурналы. Ваш муж дружит с радистом?
— Нет, так… увлекается радио.
— Я тоже очень люблю радио. Но здесь в горах иметь приемник запрещено… Товарищ Савченко надолго уехал?
Не сказал. На неделю, может быть.
Вы, наверно, скучаете в одиночестве?
— Некогда скучать.
Хотя, ведь верно! Вы же наша единственная общественница. Наш духовный пастырь! И Быков засмеялся мягким, негромким смехом.
Варя начинала чувствовать себя неловко. Пришел за конспектом, расселся, уставился своими черными глазищами и завел какие-то непонятные разговоры. Не найдясь, что ему ответить, и еще больше оттого смущаясь, Варя встала и прошла в конец комнаты. Быков поднялся.
До свидания, — протянул он руку.
Варя почувствовала сильное пожатие и хотела выдернуть зажатые пальцы, но он не отпустил Кровь бросилась ей в лицо. Колючие глаза Быкова без стеснения разглядывали ее.
Я вас очень уважаю, — сказал он. — Возьмите от меня в подарок зайца.
— Что вы… — растерянно пробормотала Варя. — Зачем это?
Отвязав зайца и положив его на стол, Быков пошел к дверям.
— Конспект я принесу завтра, в конце рабочего дня, вечером. Вы будете дома? — И, не дожидаясь ответа, ушел.
Варя опустилась на стул. «Какой тяжелый человек!» — подумала она. — Неприятный…»
Со злостью посмотрела на подарок. «Отдам Елене Николаевне в детский сад. Будет детям на обед…».
Выполнив очередное задание, отряд пограничников возвращался на заставу. Придерживая коней, всадники осторожно спускались по узкой и крутой тропе в ущелье.
В горах Памира наступала зима 1942 года. Накануне разыгралась метель и завалила снегом ущелья и проходы. Путь преграждали сугробы. Они висели над пропастью, прицепившись к гранитным уступам, как комья ваты на новогодней елке. Бойцам приходилось спешиваться, браться за малые саперные лопатки и расчищать себе дорогу.
Минуя опасные места, пограничники спустились в долину. Сразу стало очень холодно. Сюда не проникали лучи заходящего солнца. Высоко, в безоблачной синеве, ослепительно блестели белоснежные вершины. Дорога стала широкой, до заставы оставалось немного, кони сами перешли в рысь.
Вдруг конь старшины, ехавшего впереди отряда, шарахнулся в сторону, заплясал на месте и скосил испуганные глаза на огромный придорожный камень.
Там, в углублении между скалой и камнем, притаился мальчик. Лохмотья изодранной одежды едва прикрывали его худенькое тело. Темные настороженные глаза искрились, как у зверька.
— Вот так находка! — произнес удивленный старшина. — Ну-ка, Джумаев, посмотри, что это там за человек?
Ловко спрыгнув с седла, боец подошел к камню.
— Мальчишка, товарищ старшина! Посинел весь, замерзает…
— Забирай его с собой! Да заверни хорошенько в полушубок.
Но едва Джумаев подошел ближе, мальчик, испуганно вскрикнув, бросился бежать.
— Ух, ты, какой дикий! — Боец от неожиданности отпрянул в сторону.
Однако мальчик, пробежав несколько шагов, со стоном упал на дорогу.
Джумаев подошел и, ласково мешая с русскими таджикские и китайские слова, какие только знал, стал поднимать его.
— Видно, китайский мальчик, — сказал подошедший старшина.
— Так точно, товарищ старшина, китаец, — подтвердил Джумаев.
Он усадил мальчика к себе в седло, завернул полами полушубка и отряд продолжал свой путь.
Согретый полушубком, убаюканный цокотом копыт, мальчик заснул, прислонившись головой к груди бойца.
Было далеко за полдень, когда отряд подъезжал к погранзаставе.
Маленького китайчонка встретили удивленными возгласами.
— Это что за новобранец к нам прибыл?
— Где ты его взял, Джумаев?
Капитан Мороз подошел к группе бойцов, окруживших мальчика. Необычайная обстановка, вид военных, громкие их голоса так напугали мальчишку, что он прижался к стене, как застигнутый врасплох мышонок.
— Отставить разговоры! — полушутливо сказал капитан. — Накормить ребенка и уложить спать.
Мальчика повели в столовую, но накормить его оказалось не так просто. Один из бойцов присел перед ним на корточки с тарелкой каши.
— Ну-ка, отведай нашей, солдатской!
Мальчик заслонился ладонью, как от удара.
Поен протянул руку, желая погладить его по голове. Мальчик отпрянул. Глаза его сверкнули, как два уголька.
— Ишь какой! Еще нос откусит, — поднялся пограничник с тарелкой. — Не гожусь, видно, в няньки.
Как ни пробовали бойцы накормить мальчугана — ничего не получалось. Он упорно заслонял лицо ладонью.
В столовую вошел капитан Мороз.
Ну, что, накормили гостя?
Не ест, товарищ капитан!
