Друтое дело кумыз киргизский -- белый, крепкий, душистый, с специальным букетом степной травы. Лучший кумыз, как разсказывают, в Кокчетаве. Если ехать из Екатеринбурга, то маршрут такой: от Екатеринбурга до Тюмени -- по железной дороге, от Тюмени до степнаго городка Петропавловска 400 верст на лошадях и от Петропавловска до Кокчетава еще 200 верст тоже на лошадях. В общей сложности получается маршрут около 1000 верст, сокращаемый только железною дорогой. Кокчетав славится, как степная Швейцария: горы, озера, лес и т. д. Кумыз, конечно, превосходный, но ездить туда, к сожалению, имеют возможность только люди со средствами, которые в состоянии пролечить 200--300 рублей. Побывавшие в Кокчетаве отзываются о нем с восторгом, а насколько это верно -- судить не берусь. Впрочем, репутация Кокчетава, кажется, не нуждается в новых доказательствах: глас народа -- глас Божий. Следующий за Кокчетавом номер представляет "троицкий кумыз", т.-е. кумыз около города Троицка, Оренбургской губернии. От Екатеринбурга до Троицка около 400 верст,-- разстояние сравнительно небольшое и в хорошую погоду его можно проехать даже с удовольствием, особенно по Башкирии, где тянется ряд прекрасных озер. ездят на кумыз прямо "под Троицк", но опытные люди не советуют забираться туда, потому что безлесная степь в жаркое лето сама по себе стоит хорошей болезни. В Троицком уезде есть много других уголков, где кумызники, кроме кумыза, находят какую-нибудь рощицу, озерко воды или степную речку. Много значит быть по близости от какого-нибудь рынка, где можно иметь кусок говядины, почтовую контору и, главное, близость врача. Станица Михайловка, о которой говорилось в предидущих главах, совмещает в себе все упомянутыя требования, почему с каждым годом в нее набирается больных все больше и больше, особенно из Екатеринбурга, для котораго она начинает служить лечебною станцией.
Из Екатеринбурга дорога в Михайловку идет на город Челябу, а оттуда на отряд Кочкарь -- всего 300 верст ровно. От Кочкаря до Михайловки 12 верст. О сосновом боре в Михайловке мы уже говорили, а в Кочкаре вы найдете почтовое отделение и большой рынок. Врач живет на золотых промыслах г. Подвинцева; от Михайловки это около 20 вер.,-- разстояние сравнительно ничтожное. Все это, взятое вместе, делает Михайловку и окрестныя деревушки самым подходящим местом для кумызнаго лечения. Публика сама открыла его, а это тоже говорит достаточно за себя. Слово "станица" неразрывно связано с вольными козачьими землями, и территория Михайловки составляет ничтожную часть целой области Оренбургскаго козачьяго войска. Простой народ по старой памяти зовет эти вольныя земли просто "ордой", как и Башкирию. Но киргизов-кочевников давно уже оттеснили в глубь Барабинской степи, а на местах прежних киргизских стойбищ выросли козачьи станицы с такими удивительными названиями, как станица Париж, станица Берлин, станица Кульм, станица Кацбах и т. д. Впрочем, такия громкия имена нисколькотне мешают процветать более скромным станицам, как наша Михайловка.
Нужно заметить, что эта оставшаяся за штатом "орда", а теперь козачья вольная земля, за последния пятьдесят лет примкнула к тем заветным уголкам, где сосредоточилась золотопромышленность, и золотые промыслы Кочкарской системы стяжали себе на этом поприще громкую популярность. Как увидим ниже, золотая лихорадка не миновала и такого гнилаго угла, как наша станица Михайловка.
IV.
В Михайловке набралось кумызников человек десять и, как на всяких других курортах, они сбились в одну кучку. Исключением являлся все тот же миясский адвокат, который, видимо, не желал "якшить" ни с кем и одиноко сидел у своего окна или уходил гулять в бор с женой.
-- Этот самый абвокат, который напротив, на водку по двугривенному козачишкам дает за каждую малость,-- негодует мой возница.-- Мне, говорит, все равно... Известно, у денег-то глаз нет.
Адвокат с своими двугривенными производил вообще сенсацию, и козаки начинали смотреть на других кумызников свысока. Появление барина производило уже свое разлагающее влияние: являлось скромное желание получить именно такой легкий двугривенный, и цена своих домашних пятаков понизилась.
Остальные кумызники состояли из трудящагося люда: двое заводских служащих, два купеческих прикащика, небольшой банковский чиновник, сельский учитель, секретарь какой-то городской думы. Дам было немного: жена врача, потом средних лет дама из Златоуста или Миясскаго завода и, кажется, еще была третья. Все это общество вело дачный образ жизни: утром кумыз, потом прогулка в бору, опять кумыз, опять прогулка или лежанье в гамаках, обед и еще кумыз. По вечерам группа кумызников собиралась где-нибудь на заваленке и скромно убивала время в тихой беседе. Трудных больных не было, и кумызники походили скорее на дачников, какие околачиваются по забвенным деревушкам около столиц.
Больнее других, кажется, был сельский учитель, белокурый молодой человек с круглым, румяным лицом. Когда он кашлял, так и казалось, что у него в груди что-то раскололось.
